— Сельвин стабилен. Думаю, что его ранение позволит ему остаться в расположении войск. Тотлебина тоже можно оставлять, но в ближайший месяц он с костылей не слезет. Пуля прошла по касательной, но он сломал ногу. Походит в гипсе. Что же касается вашего командира, Тараса, то пока он жив. Не берусь ничего обещать. Как только будет возможность нужно отправлять в госпиталь в Александровске, — рассказал мне состояние здоровья наиболее важных для меня и для всего русского войска людей.
Прошли уже сутки с того момента, как мы взяли Селистрию. Сейчас что-то громыхает по направлению к до конца не разбитому турецкому корпусу, который зажали в клещи и не выпускают. Русская армия преобразилась, поверили офицеры и солдаты в свои силы. Теперь у турок, которые располагаются рядом, нет никаких шансов. И все только говорят о том, что нужно ещё немножечко надавить на турецкий корпус, оставшийся без командования, — как он сдастся. Может, потому турки ещё и сопротивляются, что у них нет командира, который бы взял на себя ответственность начать переговоры с нашим командованием.
— Николай Иванович, могу ли я вас спросить, каково на самом деле состояние у генерал-фельдмаршала Паскевича? — спросил я.
Профессор не спешил отвечать — и это уже было своего рода ответом.
— Не только телесное здоровье важно, но и душевное, — ответил профессор, всем своим видом показывая, что тема ему неприятна.
— Сколько раненых поставите на ноги? — сменил я тему для разговора.
— Из четырёх сотен восьмидесяти трёх поступивших почти половина будет в строю уже через неделю. Вовремя оказанная помощь — вот залог того, что мы смогли вытащить такое количество русских воинов из лап смерти, — сказал Пирогов. — Простите, Алексей Петрович, но то время, которое я смог выделить себе на отдых, закончилось. Меня ждут операции.
Я вышел из шатра профессора Пирогова, направляясь в расположение своего полка. Нужно было посмотреть на то, что хоть чуть-чуть, но сгладит общее моё уныние, которое накатило в связи с большими потерями как в моём полку, так и во всём войске.
— Посчитали? — спросил я у своих интендантов, входя в свой шатер.
— Как есть, ваше превосходительство, — отвечал мне старший.
— И? Я буду клещами тянуть из вас информацию? — вызверился я.
— Триста три тысячи серебром! — поспешил доложить мне старший интендант.
Я ничего не ответил, вышел из шатра, где происходил подсчёт наших трофеев. Сумма очень приличная. И эти деньги я отправлю в Екатеринославскую губернию, чтобы продолжить закупки всего необходимого как моему полку, так и дивизии Воронцова. Может быть, перепадёт что-то и армейцам.
Как минимум нужно пополнить свои запасы патронов, снарядов. В бою за Силистрию расход боеприпасов был таков, что даже мне, человеку из будущего, пришлось удивиться. Ведь из пулемётов мы не стреляли.
— Господин Шабарина требует к себе его высокопревосходительство князь Горчаков! — кричал вестовой, как только приблизился к моему лагерю.
— Если буду задерживаться, каждые полчаса присылай ко мне людей с докладом о здоровье наших бойцов. Разрешаю увеличить норму выдачи продовольствия, а также выдать всем бойцам шоколад! — отдавал я приказ Вакуле, ставшему временно исполняющим обязанности заместителя командира полка.
— Будет сделано, ваше превосходительство! — лихо ответил мне бывший когда-то кузнецом, ставший заместителем командира полка, мужчина.
— И ещё, Вакула, я очень доволен твоими действиями. Если Отечество не найдёт, как тебя наградить — это сделаю я. Знай, но не зазнавайся, что ты решил многие проблемы, убив коменданта крепости.
Похвала, как говорится, и кошке приятна. Вот и расплылся в улыбке Вакула. А может, уже предвкушает раздачу трофеев? Ведь даже если поделить те деньги, которые были у коменданта крепости, то получится всем бойцам почти по триста рублей. Большие деньги, учитывая, что бойцы полка уже и так на этой войне несколько заработали.
Несмотря на то, что придётся делиться трофеями с казаками, — прежде всего отличными и дорогостоящими лошадьми — если не считать семидесяти четырех погибших и более ста раненых, то этот бой оказался даже прибыльным. Только английских и французских винтовок мы смогли собрать более двух сотен, примерно столько же револьверов системы Кольт. Пушек много взяли, но на эти трофеи я не претендую. Пускай все переходят в русскую армию.
Мне бы дождаться того, чтобы пришла полноценная партия артиллерии — моей, краснозарядной, нарезной. Я себя сейчас корил за то, что не разделся до трусов, не продал последние свои ботинки, чтобы только сделать больше этих невероятно дорогостоящих пушек.
Да, в серию их не пошлёшь — армия не купит такие орудия, одно из которых будет стоить как пять иных, гладкоствольных. Но это армия. А я — всё-таки немножечко иное, имею возможность потратить на свою безопасность и во имя будущих побед хоть бы и все те деньги, что получилось заработать за последние пять лет.
— Ваше высокопревосходительство, действительно статский советник Шабарин по вашему приказанию прибыл! — по-армейски чётко доложился я.
