Так что война будет длиться лишь до того момента, пока у французов и англичан будут оставаться надежды, что они в обязательном порядке победят. Что вот-вот и начнется показательная порка, а русский медведь будет готов сделать все, чтобы только его отпустили обратно в берлогу, в спячку.
— Господин Шабарин, попрошу вас ненадолго задержаться, — когда уже генерал-фельдмаршал объявил окончание Военного Совета, князь Горчаков обратился ко мне.
Генералы уходили из шатра командующего, оборачиваясь в мою сторону, проявляя излишнее любопытство. Я для всех был непонятной фигурой. Все, кто больше думает, чем наслаждается собственным эго, знали, что взятие Силистрии — в немалой степени моя заслуга. Уже то, что мой полк первым зашёл на крепостные стены турецкой твердыни, вызывало у многих зависть. А тут ещё командующий хочет поговорить со мной лично и без посторонних.
— Из того, что, я понял о вас, господин Шабарин, то не могу сомневаться — вы, действительно, — сын нашего русского Отечества и яркий верноподданный его Императорского Величества, — начал разговор Горчаков, когда его комнату, или даже зал, в крепости, покинули все генералы. — Вы должны понимать, что наша армия находится не в лучшем состоянии, чтобы идти вперёд. И мне горько об этом даже говорить. Вместе с тем я хотел бы от вас увидеть подробные списки всего того, что вы сможете поставить в Южную армию для её укрепления.
Генерал-фельдмаршал сделал паузу, изучая мою реакцию. Я же старался быть невозмутимым, но спокойствие давалось большой ценой. Сколько я уже отдал армии! Есть ли человек, группа людей, кто мог бы по этому показателю сравниться со мной?
Это непреложная истина, когда одариваешь подарками, будь то женщину или русскую армию, в обоих случаях ожидаются подарки ещё более существенные, возрастающие в стоимости и количестве по экспоненте. А вот заикнёшься о том, что за каждый подарок необходима плата, ты можешь стать врагом пуще того, кто никогда и ни в чём не помогал безвозмездно.
Но не для того ли я прожил почти пять лет в этом мире, чтобы не иметь возможность помогать армии, даже в ущерб своему собственному карману. Это не означает, что я полнейший бессребреник. Я всерьёз рассчитываю монетизировать все свои вложения в русскую победу. Сделать это хотя бы уже тем, что и после войны мои предприятия будут иметь стабильный государственный заказ.
А ещё мне стало «королевство маловато». Екатеринославская губерния, я уверен, останется в моём сердце, а также будет в дальнейшем наполнять мои карманы, но я хотел бы принимать решение на самом верху. Уже серьёзно устаю от того, что мне приходится лавировать, ухищряться, действовать исподволь. Что мой голос, если и слушается, то в пол-уха. Я хочу иметь доступ к принятию судьбоносных решений. Я хочу оказаться подле государя.
Да, я собираюсь занять кресло в Петербурге. Уверен, что все мои действия уже не проходят мимо всевидящего ока императора. Более того, уже на днях я ожидаю приезда Хвостовского, который будет исполнять роль военного корреспондента, но и писать статьи, в которых в обязательном порядке я буду показан с наилучшей стороны.
Так что я рвусь к власти. Я хочу участвовать в проектах по освобождению крестьян от крепостничества. Я хочу запустить в России масштабную программу индустриализации, основанную на строительстве железных дорог. Я много чего хочу… И я иду к своим целям, в том числе и подставляясь под вражеские пули.
— Уже сегодня, ваше высокопревосходительство, вам будут переданы все те списки, позвольте употребить это слово, «номенклатура» поставок в армию. Здесь и сейчас я не потребую денег. Но хотел бы заручиться распиской, что после нашей победы мне будет возвращена хотя бы часть потраченных средств. Не выгоды собственной ради. Дело в том, что ещё три-четыре месяца таких поставок, и мои предприятия будут вынуждены брать кредиты в банках, чтобы покрывать расходы. После они станут убыточными и в долгах. Все производства попросту будут вынуждены закрыться, — объяснял я ситуацию Горчакову.
На самом деле, обстоятельства не столь плачевные. Насколько я знал, из Петербурга, где было создано своё Общество вспомоществования русской армии, почти полмиллиона рублей были переведены в Екатеринославский Губернский банк. В самой губернии увеличились сборы с теневого рынка и со всяких жуликов, что тоже формирует финансовую подушку для моих предприятий при распределении этих, не совсем легальных средств.
Но даже с этой помощью максимум, на что можно рассчитывать — поддерживать производство на нынешнем уровне. Не говоря уже о том, что реализуется программа резкого увеличения количества выпускаемой продукции. Всех средств, что сейчас собираются, мало. Конечно, нужно еще понять, как там обстоят дела в Петербурге и насколько сейчас выгодно распродавать купленные мной английские и французские товары по завышенным ценам.
