Оказалось, Вдяков уже много лет занимается спиритизмом, так что даже имеет основания считать себя, как он выразился, медиумом. Познакомившись некоторое время назад, по чистой случайности, с драматургом, он нашел его в состоянии уныния, вызванного смертью жены. Так вышло, что Вдяков оказался именно тем человеком, на которого драматург смог возложить миссию восстановления разорванных связей. Вдяков, выступивший, по его выражению, в роли «врачевателя ран», предложил драматургу наладить посредством спиритизма связь с умершей. Первая попытка завершилась удачей, однако драматург еще не полностью доверял Вдякову. И только, сообщенные посредством спиритизма, некоторые детали биографии, о которых Вдяков никак не мог знать, окончательно уверили драматурга в том, что он снова общается со своей умершей супругой. Постепенно это сверхъестественное общение сделалось повседневным, пока наконец драматургу не пришла в голову идея возродить нарушенное смертью жены соавторство, которое теперь, благодаря Вдякову, снова стало возможным.
Таким образом драматург был вдвойне обязан Вдякову. Во-первых, за возрожденное общение с женой, а во-вторых, за возвращение творческого процесса в привычные рамки.
Такова была изложенная нам версия этой более чем сомнительной истории. Мы осознали, что ежедневные спиритические упражнения уже изгнали из этого занятия даже слабый оттенок таинственности, а если он и сохранился, то его всячески пытались сгладить нарочито обыденным и непосредственным поведением. Наконец мы все, за исключением женщины с «Ундервудом», прикоснулись к донцу блюдечка подушечками пальцев, и драматург, не повышая голоса, так же печально и просто спросил: «Ты здесь, Лиза?» Блюдце тут же двинулось по бумаге с легким, невесомым шорохом. Кто-то вскрикнул. Кто? Может быть, сиплый мужчина с растерянным ртом?
Переползая с необычной скоростью от одной буквы к другой, блюдце вывело слово «Давно». Мы не сразу поняли, что это должно означать, пока до нас не дошел леденящий смысл этого высказывания – она уже д а в н о присутствовала в комнате. «Как ты себя чувствуешь?» – спросил драматург. Ответ был: «Маленькая сморщенная обезьянка на розовом кусте». Прозвучало еще несколько вопросов, на которые последовали столь же косвенные, даже несколько игривые ответы. Некоторые ответы имели форму рифмованных стихов неряшливого звучания.
Буква присоединялась к букве, и то, что стихи открывались перед нами так медленно и постепенно, делало их еще более странными.
Я прошу прощения у своих читателей, но сейчас последует некое повторение только что прозвучавшего текста. Я не смогу объяснить вам необходимость данного повтора, поэтому прошу поверить мне на слово: этот повторчик необходим.
Оказалось, что Вдяков уже много лет занимается спиритизмом, так что может считаться, по его словам, медиумом. Познакомившись некоторое время назад, по чистой случайности, с драматургом, он нашел его в состоянии уныния, вызванного смертью жены. Вдяков, выступивший, по его выражению, в роли «врачевателя ран», намекнул, конечно, со всей возможной деликатностью, на существующую возможность общения с умершей. Драматург некоторое время колебался и суеверно оттягивал этот, вызывающий сомнения, опыт. Однако в конце концов недоверие было преодолено, и первая попытка оказалась удачной. Определенные особенности разговора, до боли знакомые словечки и обороты речи, характер интонаций и другие приметы, присущие жене драматурга, вкупе с подробностями биографии, о которых Вдяков никак не мог знать, окончательно убедили драматурга, что он снова общается со своей умершей супругой. Сеансы повторялись, делались все более и более частыми, их отсутствие вскоре начало ощущаться драматургом болезненно, так что через некоторое время драматург предложил Вдякову проводить теплые месяцы года у него на даче, разумеется, совершенно бесплатно. Таким образом сверхъестественное общение сделалось ежедневным, постепенно утратило все аксессуары таинственного обряда (ночное время, окружающая тьма, горящие свечи, глухо зашторенные окна, благоговейная тишина) и стало обыденностью, чем-то вроде чаепития или прогулки.
Вдяков указал нам, что мы должны, держа руки на весу, слегка прикоснутся кончиками пальцев к донцу блюдца, к его несколько шершавому нижнему ободку, где кроваво ветвились несколько красных иероглифов, напоминающих отчасти раздавленных насекомых. Сначала нам казалось, что мы не сможем длительное время держать руки на весу, не опираясь локтями о стол и в то же время не опираясь кончиками пальцев на край блюдца. Однако впоследствии мы убедились, что это не так трудно, как нам почудилось вначале. Или же возбуждение, которым мы были охвачены, перечеркнуло все телесные неудобства. Наконец все присутствующие, сидящие вокруг стола, протянули руки к блюдцу, находящемуся в центральной окружности, и почти что коснулись его подушечками пальцев. И драматург, не повышая голоса, просто и несколько печально спросил: «Лиза, ты здесь?»
