Продолжаю развивать тему «Писатели и спиритизм». Мне вспоминается сейчас забавная история из совсем другого периода жизни. В самом конце девяностых в Иерусалиме я очутился на заседании какого-то литературного сообщества и там познакомился с поэтом по имени Володя Тарасов (не путать с музыкантом Володей Тарасовым). Про него мне рассказали, что он мощно висит на спиритизме. А втянулся вот как: подобно многим русскоязычным поэтам, Володя Тарасов изо всех сил плющился на теме Иосифа Бродского. Володе очень хотелось, чтобы Бродский прочитал Володины стихи и как-то о них отозвался. Почему-то ему казалось, что Бродскому эти стихи очень понравятся. Но Бродский жил в Америке, а Володя Тарасов – в Иерусалиме. Как-то раз некий Володин приятель собрался лететь в Нью-Йорк. Володя дал ему с собой целую пачку своих стихов и взял с приятеля обещание, что тот непременно разыщет в Америке Иосифа Бродского и даст ему почитать тарасовские стихи. Но в Америке приятелю то ли стало лень искать Бродского, то ли он был слишком занят своими делами, то ли не добился аудиенции – короче, он не встретился с Иосифом Бродским. Иосиф так и остался не осведомлен о Тарасове и его стихах. Это не помешало этому приятелю, когда он вернулся в Иерусалим, заверить Володю Тарасова, что стихи он передал, что стихи эти очень понравились Иосифу Бродскому, более того, Иосиф якобы собирается издать в Америке сборник Володиных стихов и уже засел за написание большого и вдумчивого предисловия к этому сборнику. Не знаю, зачем этот приятель так жестоко напиздел все это Володе, но Володя поверил ему безоговорочно и стал с нетерпением ждать выхода своего сборника с предисловием Бродского. И тут вдруг Бродский совершенно некстати умер. Это повергло Володю в состояние шока, но он был не из тех людей, которые легко отказываются от поставленной цели – в данном случае узнать в подробностях мнение Бродского о Володиных стихах. Поэтому Володя Тарасов стал усиленно заниматься спиритизмом с целью вызвать дух Бродского и лично расспросить его о стихах. Я не знаю, удалось ли Володе это осуществить, но благодаря этой нелепой истории для него открылся новый мир: он стал спиритом. Даже, говорят, асом в этом деле. В остальном Володя обладал довольно буйным нравом, любил водку и другие субстанции и представлял собой загадочный образ русского темпераментного человека-поэта, зачем-то живущего в еврейско-арабском священном городе Иерусалиме.
Итак, писатели в основном желали общаться с писателями, художники – с художниками. Диссиденты желали общаться с диссидентами. Как-то раз мы устроили сеанс для нашего друга правозащитника Федорова и для его друга, тоже правозащитника, носившего необычную фамилию Пергамент. Федоров и Пергамент очень хотели пообщаться с Чаадаевым, но Чаадаев не вышел на связь. Пришлось вызывать кого-то из декабристов.
