Руссо не только смешил нас своими остроумными шуточками, но и сам смеялся. Мы тоже постоянно отпускали комические замечания, и это смешило его. Не сразу мы поняли, что именно означали моменты, когда блюдце вдруг останавливалось и начинало бешено вращаться вокруг своей оси. А потом поняли – это он смеется. Бешеное вращение блюдца – это и был его смех или манифестация смеха. Так что наличествовал в нашем общении и некий внесловесный аспект. Присутствие красивых девушек и женщин явно возбуждало Жан-Жака, и случалось, что блюдце, окончательно разогнавшись, соскальзывало со стола на диван или в кресло, где сидела женщина, чтобы слегка пробежаться вдоль девичьего бедра. Оно ластилось к женским телам, будто котенок. Эти шалости фарфорового диска настолько нас изумляли, что глаза округлялись от потрясенного хохота.
Короче, это был неотягощенный дух. Все, кто когда-либо занимался спиритизмом, знают, что если вызывать духи различных тяжеловесных в кармическом смысле персонажей (Сталин, Гитлер и т. п.), то блюдце движется очень медленно, рывками, как бы с колоссальным трудом указывая на буквы. Путь от одной буквы к другой дается ему так нелегко, что это занимает немалое время, и выводит оно только скупые слова или огрызки слов, как правило, матерных, типа:
НАХУЙ или ИДИТВПИЗДУ…
Очевидно, наличие собеседников не радует абонентов этого типа, и все общение происходит как бы «из-под глыб». Случаются духи подвижные, но словно безумные, словно потерявшие способность к вербальной коммуникации, – эти двигаются быстро, но набирают бессмысленный набор букв, не складывающийся в узнаваемые слова. Зато неотягощенные духи (как мы их называли) подвижны и словоохотливы, речь их привольна и содержательна. Случались абоненты адекватные, но сухие и строгие, экономно цедящие слова и подолгу обдумывающие свои ответы. Помню, мы вызвали одного недавно умершего члена ЦК Политбюро и спросили его: кто будет следующим, после Брежнева, Генеральным секретарем КПСС (Коммунистическая партия Советского Союза)?
Нам пришлось долго ждать ответа. Видимо, член Политбюро неторопливо обдумывал вопрос, пока блюдце наконец не начертало:
РАМАН
Мы поняли это так, что следующим генсеком станет Романов, тогда секретарь ленинградского обкома партии, пользовавшийся репутацией ястреба. Многие тогда ожидали, что именно он возглавит СССР после смерти Брежнева. Член Политбюро ошибся. Впоследствии Руссо, на волне возникшего между нами доверия, признался, что духов смешат вопросы о будущем. Будущее (по словам Руссо) им точно так же неведомо, как и живым, поэтому вопросы о грядущем кажутся духам нелепыми, но они все равно отвечают на них и делают свои предсказания – шансов сбыться у этих предсказаний ровно столько же, как если говорить с соседом по лестничной клетке или с попутчиком в трамвае.
Духи религиозных деятелей, особенно высокого ранга, а также вообще духи людей, которые при жизни отличались особой религиозностью, вообще не выходят на связь – видимо, потому, что почти все религии негативно относятся к спиритизму. Некоторые духи не выходят на связь по неизвестным причинам.
В остальном общение с духами не так сильно отличается от разговоров между живыми людьми. Наиболее интересное общение, как и в земном мире, происходит либо на светско-игривой остроумной волне (обмен шутками и бонмо), либо на основе общности профессиональных интересов (в нашем случае художники и писатели). Впрочем, каждый дух соблюдает свой стиль. Помню, в какой-то момент умер Владимир Высоцкий, и подруга моей мамы Тамара Жирмунская захотела с ним пообщаться. Когда Володя откликнулся, Тамара, сильно волнуясь (у нее была пышная грудь и, соответственно, она вздымалась от взволнованного дыхания), спросила прерывающимся от волнения голосом:
«Владимир, скажите, а как это – умирать?»
На что Володя ответил: «И страшно, и сладко – как в первый раз с женщиной». Ответ, по-моему, очень в духе Высоцкого. Затем Тамара спросила, как ей быть (имея в виду какие-то свои жизненные ситуации). Ответ был:
«Крепче держись на ножке».
Этот ответ заставил меня вообразить Тамару в образе большого гриба, наделенного очками и пышной прической. В Коктебеле я дружил с ее дочкой – эта девочка обожала гусениц. Постоянно ходила, покрытая пушистыми многоцветными гусеницами, они ползали по ее загорелым рукам, по ее волосам, по ее платью. Из-за этого мама и дочка превратились в моем воображении в гусеницу, сидящую на грибе, – констелляция из «Алисы в Стране Чудес».
Было захватывающе интересно наблюдать за тем, как самые разные люди ведут себя на сеансах, как они смущаются, сомневаются, изумляются, возбуждаются, охуевают. Кого вызывают и какие задают вопросы. Как-то раз мы вовлекли в сеанс маму моего отчима Игоря, армянскую старушку Эмму Николаевну, которая жила с нами на Речном вокзале – очень кроткую и совершенно добродушную старушку. Она пожелала поговорить со своим покойным мужем. Когда муж откликнулся, первый же вопрос, который она ему задала, прозвучал так:
«Ричард, куда ты дел облигации?»
