Поговорим о знаках. В школе 127 постоянно происходила скрытая война двух нелегальных знаков. Хиппи маркировали себя знаком пацифика, чем-то напоминающего эмблему «Мерседес-Бенц»: кружок, разделенный изнутри на четыре сектора. Как бы такая трехпалая птичья лапка в кружке. Этот знак в металлическом исполнении болтался на телах, на витых шнурках, его рисовали авторучкой на руках, на груди и даже на лбу, его вышивали бисером на джинсовых жопах и ксивниках, ну и, конечно же, его рисовали и выцарапывали на стенах – в школьном тубзике, во дворе, на домах, на деревьях окрест школы. Но встречался и другой знак, более табуированный. В основном рисовали этот знак на стене или на заборе. Я часто видел его гневно зачеркнутым или перекрытым намалеванным сверху пацификом. В нашей школе, кроме хиппанов-пацифистов, учились также ребята, которые считали себя фашистами. Они были в меньшинстве, с некоторыми из них я общался.
В те годы в советской столице произошло одно событие – с одной стороны, достаточно незаметное, но об этом событии говорили, и не только лишь в нашей школе. Думаю, это произошло в 1982 году.
20 апреля 1982 года, в день рождения Гитлера, в центре Москвы состоялась первая в СССР (насколько мне известно) фашистская демонстрация. Двадцать парней среди бела дня прошли по улице Горького (теперь Тверская), от Маяковской до Манежной. На них были черные рубашки, черные штаны и сапоги. Никаких транспарантов, плакатов, лозунгов, флагов – ничего не было. Они просто прошли молча, и никто не обратил на них внимания – ни менты, ни прохожие. Скорее всего, их приняли за какой-то стройотряд или за каких-то курсантов-новобранцев: что-то в этом роде. Несколько ребят из нашей школы не только лишь участвовали в этом проходе, но и занимались его организацией. Они были очень довольны, что все так гладко и незаметно удалось сделать. Наши хиппи-пацифисты возбудились, кое-кто даже предлагал отпиздить фашистов, но в нашей школе драки не практиковались, к тому же все знали этих ребят и относились к ним в целом неплохо. Власти, вначале проворонившие это событие, с опозданием все же о нем узнали. Началось какое-то подспудное шебуршание. Реакция последовала замедленная и тусклая, никакого шума поднимать не стали. Но уже осенью втихаря пару раз приходили люди в штатском, реально люди из КГБ, осторожненько так, тихонечко в коридорчиках расспрашивали – учеников, учителей. Ничего не произошло, никого не наказали. Но элементы какого-то стрёма все же просочились.
Я знал одного из парней, который участвовал в организации этой акции. Как ни странно, его звали Миша (или Гриша) Лившиц. Как-то раз я спрашиваю его чисто по-дружески: «Миша, блядь, за каким хуем ты организовал, типа, демонстрацию фашистов в день рождения Гитлера? Ты же еврей!» Миша в ответ хлопает глазами: «И чё как бы?» Он был настолько непросвещен в области новейшей истории, что даже не знал, что фашисты уничтожали евреев. То есть он вообще не усматривал никакого структурного противоречия в статусах «фашиста» и «еврея», умещающихся внутри одного организма – в данном случае организма по имени Миша Лившиц. Такое вот политическое невежество показалось мне, с одной стороны, полным тупизмом, а с другой стороны, я, в общем-то, понимал Лившица. Ему, конечно, было насрать на фашистскую идеологию, скорее его просто очаровала фашистская эстетика. Нас всех она очаровала, и случилось это благодаря гениальности Татьяны Лиозновой, снявшей сериал «Семнадцать мгновений весны». Этот сериал пользовался бешеной популярностью, и главный его герой Штирлиц сделался советским героем № 1, если говорить о киношных героях. Сделался советским Джеймсом Бондом. И этот главный советский киногерой облечен был в суперэлегантную черную униформу штандартенфюрера СС. Все мы (имею в виду мальчишек – ровесников моих), выходя играть с приятелями во двор, обращались друг к другу исключительно «партайгеноссе», или же «дорогой оберлейтенант», или «дорогой группенфюрер».
Это вовсе не означало, что мы симпатизировали фашизму, мы просто влюбились в этот великолепный фильм и его героев. Ну и так же поступали сверстники наши во всех населенных пунктах СССР, так что не приходится удивляться, что рано или поздно кто-то из них заигрался и вообразил себя настоящими фашистами. Вообще-то ситуация эта настолько значима, что заслуживает более пристального анализа.
