Алешеньку заинтересовали вещества. Меня они тоже заинтересовали, но несколько позже. Конечно, это общая судьба моего поколения, а также парочки последующих поколений. Такая вот, значит, судьба. Через несколько лет мамаша Литовцева не просто прознала о наклонностях своего сына, но даже звонила мне с просьбой намутить травы, потому что Алешенька, видите ли, на отходняках и ему надо попуститься. Вопросами попуска занималась лично его мамаша – это удивительно, конечно. Иногда в таких ситуациях, проникнувшись сложностями Алешенькиного состояния, я встречался с этой пиздливой и взбудораженной вдовой советского писателя возле станции метро «Речной вокзал», чтобы вложить в ее руку скромный подарок Алешеньке – спичечный коробок, произведенный в Калуге на спичечной фабрике «Гигант», как правило, украшенный изображениями ракет и прочей космической символикой, а в коробке таились ферганские благовония, способные сообщить некоторую плавность литовцевским каскадам. Но я забегаю вперед. Вернемся в Дегтярный переулок.
В ШРМ, как я уже сказал, не было комсомольской организации, так что можно было вздохнуть спокойно. Никто меня там не прессовал, директор Моршинин относился ко мне снисходительно, учителя – тоже, хотя учился я по-прежнему плохо, кроме разве что литературы и истории. Историю я любил (хотя все даты хронически путал), иногда на уроках истории находило на меня вдохновение, тогда вдруг изливался из меня ко всеобщему удивлению подробный рассказ о том или ином персонаже. Благодаря этим моим выступлениям я подружился с одной из школьных красоток Машей Рябининой, танцовщицей из ансамбля Моисеева.
Как-то раз я задвинул в классе мощный базар про Карла Великого, про Шарлеманя, и мне удалось сообщить столь захватывающие детали и легенды об этом короле, что все заслушались. После урока ко мне подгребла белокурая и гибкая красотка, мастерица постучать каблучками в лихой русской пляске. Обращаясь ко мне на «вы» в манере гимназисток царского времени, она произнесла кокетливо: «Вы так интересно рассказываете. Можно я буду отныне называть Вас Карл? Давайте дружить».
И мы стали дружить. Благодаря этой дружбе я научился мастерски танцевать русские танцы. Она и ее подружки из ансамбля научили меня. Везде – в школьных коридорах или же шляясь по улицам и дворам – мы танцевали эти танцы до упаду. Я отбивал казачка, пускался вприсядку, подбоченясь. Как бы даже какой-то невидимый казацкий чубчик падал мне на глаза, незримая русская атласная рубаха, подпоясанная кушаком, облегала меня, а Машенька кружилась боярыней-сударыней-барыней, плыла лебедушкой, размахивая невидимым платочком. В общем, мы весело проводили время. Девчата из ансамбля Моисеева были фанатками своего танцевального дела. И я легко заразился их фанатизмом.
Это был ансамбль народных песен и плясок. До сих пор обожаю галлюциноз в этом роде. Маша Рябинина называла меня всегда Карл и на «вы», вскоре так называли меня все игривые моисеевские девчата. Так получил я очередное временное имя-прозвище – Карл. До сих пор это немецкое имя ассоциируется у меня с русской пляской, с бубенцами и гармошками. Карл – одно из временных моих имен, одно в обширной гирлянде иных моих временных имен, псевдонимов и прозвищ.
Надо сказать, что я был чуть ли не единственным из контингента деписов (и прочих детей богемы), который затусовался с моисеевцами. В остальном эти две категории (наш класс делился поровну между ними) мало пересекались, не особо сообщались, хотя и относились друг к другу неплохо. Но слишком различались интересы двух этих социальных группировок. Дети писателей и московской богемы в основном тяготели к хиппизму и к употреблению всего (начиная от портвейна и заканчивая всем возможным), а также им, в соответствии с хиппи-идеалами, нравилось путешествовать по стране автостопом и практиковать free love. Что же касается детей из ансамбля, то они вели весьма здоровый и упорядоченный образ жизни (иначе их молниеносно вышибли бы из ансамбля), постоянно тренировались и шлифовали различные танцевальные фигуры, они обожали свое дело и путешествовали по стране еще больше, чем хиппующие, но не автостопом, а в сугубо организованном порядке, гастролируя со своими выступлениями. И только интерес к практике free love объединял эти две социальные группы: кто-то уже вовсю практиковал, кто-то по малолетству не практиковал, но все об этом мечтали.
