Создатель Чебурашки оказался человеком крайне энергичным и деловым. Как бы в нем постоянно что-то бурлило: то и дело осеняли его идеи, которые самому ему казались крайне коммерческими и прагматичными. Наверное, таковыми эти идеи и были на самом деле. Казалось, он игнорирует тот факт, что все мы живем в расслабленном и созерцательном мире позднего социализма конца семидесятых годов двадцатого века – ну или начала восьмидесятых уже, не помню точно. Как бы он пребывал в некой воображаемой Америке, где все охвачены духом предпринимательства. Выглядел он как советский деловар: кожаный пиджак, джинсы, ботинки с острыми носами, острый нос, копна курчавых волос. Азартно блестящие глазки. Облик этот дополнялся деталью, которой не могли похвастаться иные советские писатели, даже высоко стоящие в кастовой структуре советского литературного мира, – у него была машина с личным водителем. Входя в нашу квартиру на Речном, он уже в прихожей начинал возбужденно рассказывать об очередном своем коммерческом проекте, который в ближайшем будущем принесет ему много денег. Как-то ему удавалось так об этом рассказывать, с таким удивительным пылким задором и при этом с какими-то заговорщицкими ужимками, создающими у слушателей ощущение вовлеченности в некое общее дело, что всем начинало казаться, что очередной гениальный коммерческий проект обогатит не только Успенского, но и всех присутствующих. Конечно, всех это слегка и приятно будоражило, но в целом все наши круги были тогда так глубоко погружены в метафизическую проблематику, что такой вот предпринимательский экстаз выглядел несколько дико на сияющем трансцендентном фоне тех лет. Хотя в этих наших (или близких к нашим) кругах и присутствовали тайные дельцы, подпольные богачи в духе Корейко, секретные коллекционеры и продавцы икон, но разговоры о бизнесе как-то не были в ходу и звучали нечасто, так что Успенский со своим деловизмом казался экзотической пташкой, охваченной энергичным бредом.
Своего маленького ушастого Чебурашку он видел в облике гигантской дойной коровы, из которой следовало постоянно выжимать прагматическое молоко. Это было не так уж просто осуществлять в слабо коммерциализованном советском мире, хотя вся страна знала и обожала Чебурашку и прилагающегося к нему Крокодила Гену, везде (да и до сих пор так) – в детских поликлиниках, в детских садах, в кафе – виднелись изображения этих персонажей, везде валялись игрушки, их воплощающие, мультики о Чебурашке не сходили с экранов телевизора, и во всем бескрайнем Советском Союзе люди, нажравшись водки или на худой конец компота из сухофруктов, орали песню Крокодила Гены:
В Америке такой человек сделался бы богат, как Дисней. Успенский это понимал, и его беспокоила мысль, как бы так вывернуться, чтобы отловить сквозь советские облака американоподобный коммерческий флюид. Кажется, ему это удавалось – в скромных советских масштабах, естественно. Согревала каким-то образом далекая Япония, где тоже полюбили Чебурашку. К Чебурашке присоединилась следующая творческая удача – дядя Федор, пес и кот. Диалог почтальона Печкина с галчонком до сих пор знает наизусть каждый постсоветский человек. Я, конечно, тоже очень любил эти сказки Успенского, хотя мультик о Чебурашке недолюбливал: я уже говорил о своем прохладном отношении к кукольным фильмам. К тому же этот мультик пронизан дикой меланхолией. Это казалось мне странным, ведь я знал Успенского как очень бодрого, веселого и совершенно не меланхоличного человека. Но это была не его меланхолия, это была общая меланхолия, присущая вообще всей советской детской культуре, – об этом я еще скажу пару слов.
Мне особенно нравилась его менее популярная сказка «Гарантийные человечки». Это о том, что в предметах бытовой техники (утюгах, холодильниках, пылесосах, стиральных машинах, соковыжималках, телевизорах, радиоприемниках и так далее) имеются тайные обустроенные комнатки, где проживают микроскопические человечки, типа, такие технические гномики, которые надзирают за исправной работой агрегата, чинят его изнутри в случае поломок и тому подобное. Живут они в этих объектах до тех пор, пока длится техническая гарантия. Затем уходят и переселяются в новый агрегат. Только в настенных часах Буре (у которых вечная гарантия) постоянно проживает микроскопический часовщик. Отличная сказка. Я нередко присматривался, прочитав ее, к бытовым агрегатам, желая обнаружить в них спрятанную комнатку.
