Козлика уже давно не звали Козликом, не звали ее уже и Леночкой Щаповой – много лет она уже была графиней Еленой де Карли. И конечно же, я никогда не узнал бы в этой светской даме ту девушку, которая была когда-то неверной подругой отважного портняжки. Атмосфера за ужином была чинная, умеренно-праздничная. Большая рождественская ель сдержанно блестела своими крупными шарами, которые почему-то все были красные, а не разноцветные. Граф и графиня де Карли были милы, любезны, сдержанно-учтивы, как и подобает представителям знати. Я попытался сообщить хозяйке дома, что знавал ее когда-то в мои детские годы, в период, когда ее еще называли Козликом, но эти слова не вызвали энтузиазма в ее сердце. То ли ей не нравилось вспоминать о своей юности, то ли ее задолбали разговоры о Лимонове, с которым она поступила так неправедно. Присутствовали и еще какие-то гости. Единственным существом, с которым я там разболтался, была дочка графа и графини, красивая девочка. Видимо, ей тоже было скучно, поэтому она утащила меня в свою комнату, и мы там рассматривали японские комиксы. Даже не помню сейчас, на каком языке мы с ней болтали. Кажется, это был микс из английских, русских и итальянских слов.
Через несколько лет после этого вечера я купил где-то новую на тот момент книгу Лимонова (кажется, купил на вокзале – я тогда уже путешествовал, в основном поездами, поэтому книги покупал на вокзалах). Эту книгу Лимонов написал в начале нулевых, в тюрьме, куда его упекли за нелепую и обреченную попытку создать в Северном Казахстане независимое государство Новая Россия. В этой книге описывается, как, оказавшись в тюрьме и, соответственно, вдали от женщин, Лимонов понимает, что надо дрочить – иначе не выжить. Но на чей образ дрочить? Он обнаруживает, что слишком болезненно в эмоциональном отношении мастурбировать на образ его актуальной возлюбленной, с которой его разлучило тюремное заключение. Он начинает мысленно подыскивать женский образ, не столь связанный с непосредственными эмоциями текущего момента, который подходил бы ему в качестве мысленного объекта дрочки. И тут он вспоминает о Козлике, о Леночке Щаповой, которая когда-то его так искренне возбуждала. Он предпринимает попытку дрочить на воспоминания о молодом Козлике, но ничего не получается: ему мешает мысль о том, что теперь она уже не молода и в ней не сохранилось того очарования, которое когда-то его сначала вдохновило, а затем измучило. И тогда ему приходит в голову, что у когдатошнего Козлика теперь есть дочь, юная графиня де Карли, и, возможно, в этой девочке возродилось нечто, некий особый эрогенный аспект, уже угасший в теле ее великосветской мамаши. И он начинает дрочить на образ этой девочки, дочки своей давней возлюбленной, на туманный образ девочки, которую он никогда не видел, даже на фотографиях.
Он не знает, как она выглядит, соответственно, он может сам формировать ее воображаемый облик в соответствии с логикой своего желания.
