Все началось, конечно же, с девушки, с подлинной римлянки, носившей подлинно римское имя Лавиния. Мысленно я склонен называть ее Лавиния Венто, но я не вполне уверен, что память моя правильно запечатлела ее фамилию (все же девятнадцать лет унеслось с той зимы). Возможно, фамилия Венто – не более чем аберрация памяти, но в том, что ее звали Лавиния – в том не может быть никаких сомнений. Я не могу припомнить также сам момент знакомства: то ли Амадеус Венецианский уже знал ее, то ли мы вместе познакомились с ней на какой-то тусовке. Как бы там ни было, мы подружились с ней молниеносно, с такой головокружительной скоростью, с какой обретаешь друзей только лишь среди двух известных мне народов – итальянцев и русских.
Лавиния принадлежала к патрицианской семье, и весь Рим казался ее фамильной усадьбой: проезжая мимо какого-нибудь громоздящегося на столбе мраморного папы римского, она небрежно махала ладошкой в его сторону: вот, мол, прадедушка стоит. Все обитатели наследных палаццо приходились ей родней, и создавалось впечатление, что даже языческие императоры, консулы, проконсулы, центурионы и жрецы всех богов – это все тусовка ее недавно умерших родичей. Ее собственная тусовка также состояла из девочек и мальчиков, происходивших из семейств настолько родовитых, настолько сильно повлиявших на исторические события последнего тысячелетия, что бароны Спровиери или графы де Карли казались сугубым плебсом на этом воспаряющем фоне.
Барон Паоло Спровиери к тому моменту уже не носился по римским улицам на своем мопеде. К сожалению, он покинул мир живых, а титул и галерейное дело унаследовал его племянник Никколо, с которым мы когда-то, в 1993 году, перетаскивали тяжеленные кресла Наполеона Первого, сгружая их в рабочую гондолу. Дело было в Венеции, но эти события я уже описал в романе «Эксгибиционист». В 2001 году Никколо кресел уже не таскал, он сам сделался бароном и галеристом и переместился в Лондон, где в 2000 году открыл свою галерею нашей совместной с Ильей Кабаковым выставкой «How to meet an angel?».
В декабре 2001-го мы с Элли жили в прохладной балетной студии недалеко от Площади Испании. Это была аскетичная комната с балетной стойкой, с зеркалом во всю стену. На полу лежал хлипкий матрас, и на нем мы спали. Студия принадлежала Паоле Спровиери, молодой вдове умершего барона Паоло: она была балериной. Вскоре к нам присоединился двоюродный брат Элли, приехавший из Америки. Так что мы жили втроем, в весьма спартанских условиях: хлипкий обогреватель нехотя и с трудом обогревал холодное балетное пространство, где по полу бегали зимние сквознячки, они танцевали здесь, словно невидимые морозные балеринки, горячей воды не было никогда, и у меня вошло в привычку спокойно стоять под холодным душем – столь же вальяжно, как если бы он был горяч. Это способствовало закалке моего все еще вполне молодого организма, и этот организм, укрепленный ежедневными ледяными обливаниями, а также аскетической диетой, состоящей из кисло-сладких йогуртов (деньги в целом почти не водились), всецело радовался зимнему Риму и, в особенности, радовался тому обстоятельству, что прекрасная римлянка Лавиния ежедневно заезжала за мной на своем полуигрушечном автомобильчике, чтобы отвезти меня либо к холодному морю, либо на странный завод, чьи цеха по прихоти фабриканта были щедро украшены античными статуями, либо в очередное палаццо, где молодые аристократы, внезапно сделавшиеся моими закадычными друзьями, устраивали очередную пирушку. Проводя жизнь в европейских блужданиях, я привык к таким загадочным формам межклассового существования, когда живешь на грани нищеты, но при этом каждый день тусуешься в ветхих дворцах, пригубливая драгоценные напитки и обмениваясь шуточками с персонажами, чьи фамилии чаще встретишь в учебниках истории, нежели в каком-либо ином контексте.
Особенно запомнилась мне поездка в замок Санта-Маринелла. Мы приехали в гости к хозяину замка, принцу (по-нашему – князю) Инноченцо Одескальки, который обещал накормить нас обедом. Род Одескальки (с корабликом на гербе) происходит от судостроителей, построивших некогда военный флот для папского престола. Благодаря их усилиям в мировом океане появились военные корабли под флагом Его Святейшества – за это деяние им и был пожалован (не помню, в каком веке) княжеский титул, и они сделались владетелями замка, который называли морскими вратами Рима. По всей видимости, эта старинная крепость сохранила свое стратегическое значение вплоть до двадцатого века – ну или во всяком случае крепость Санта-Маринелла обладала статусом военно-морского символа, о чем свидетельствует огромная (размером с обеденный стол) мемориальная доска, украшающая ту стену замка, что обращена к морю. На этой доске написано: «Здесь такого-то числа 193… года Адольф Гитлер, Бенито Муссолини и Его величество король Витторио Эммануэле Второй принимали парад итало-германских военно-морских сил».
