В 2012 году случилась в моей жизни еще одна римская зима, не менее прекрасная, нежели та, о которой я сейчас повествую. И снова Амадеус Венецианский привел меня и Наташу Норд в эту сюрреалистическую квартиру. За десять лет ничего не изменилось в этих комнатах-инсталляциях. Мы с Наташей тогда собирались снимать фильм по моему рассказу «Гибель нудиста». Мы хотели снять сценку в кафе «Баббингтон» на Площади Испании – это невероятное кафе, полностью выдержанное в стиле британского девятнадцатого века, – там все, от чайных ложечек до дверных ручек, включая униформы официанток и живую арфистку, играющую на арфе среди комнатных растений, соответствует образу той Британии, от которой нынче остались лишь воспоминания, запечатленные в таких вот стилизованных заведениях. Короче, нам нужны были несколько ярких италоязычных персонажей для этой сценки, и я вспомнил о Серафини, тем более что жили мы с Наташей тогда в маленьком отеле на площади Пантеона, в двух шагах от дома Серафини. И вот наш прекрасный друг Глеб (то есть Амадео) привел нас к нему и его жене. Мы сидели за круглым столом, обсуждали задуманный фильм. Жена Серафини казалась более общительной, чем сам художник. Впрочем, они оба согласились сниматься в нашей сценке, мы договорились о дате и времени съемок, но мы с Наташей простудились: после долгих кружений на великах в садах Боргезе мы упали в отельную кровать с горячими лбами и на следующий день не смогли встать. Мы отменили назначенные съемки и в последующие дни предпочитали смотреть чужие фильмы на экранчике небольшого компьютера, нежели снимать наш собственный фильм. В отельной комнате, выходящей окнами на языческий Пантеон, было почти так же холодно, как в балетной студии в декабре 2001 года, а физическое мое состояние уже не казалось столь закаленным, несмотря на эйфорический подъем духа. К тому же мы настолько усердно дымили жирными самокрутками в тот период, что трудно было ожидать от нас особой выносливости. Как-то раз мы валялись там, разбитые простудой, и смотрели американский фильм по роману Дэна Брауна, кажется, «Ангелы и демоны». Действие фильма разворачивалось в Риме, и вдруг мы испытали головокружительный микроприход. Мы увидели сверху, с высоты птичьего полета, ту самую площадь Пантеона, где в тот момент пребывали. Затем камера, явно укрепленная на дроне, стала снижаться над площадью, и вдруг мы осознали, что ее пикирующее движение нацелено именно на наш отель, именно на окна той комнаты, где мы в тот миг испытывали эффекты повышенной температуры. Мы чуть ли не присвистнули от изумления, нам показалось, что еще полсекунды – и мы увидим за окнами наши лица, увлажненные болезнью. Но дрон пронесся мимо наших окон и унес камеру в сторону церкви Святого Умберто, покровителя охотников.
На фасаде этой церкви вы можете видеть каменную голову оленя с ветвистыми рогами, а если вы проследите за направлением взгляда этого оленя, то сможете убедиться в том, что смотрит он прямо в окна квартиры-мастерской Луиджи Серафини.
Когда простудная и подспудная слабость покинула нас, мы уже не стали звонить ему и так и не осуществили съемки в кафе «Баббингтон», вместо этого мы снова катались на великах в садах Боргезе и сидели в римских кафешках, развлекаясь сочинением дурацких стишков, обыгрывающих некоторые итальянские слова и фразы, например:
Или:
Или:
Или:
Или:
В какой-то момент нам нечего стало курить, и мы всерьез озаботились этим вопросом. Решение проблемы обнаружилось в коммунистическом кафе на Via Tiburtina.
На этой, достаточно удаленной от центра города, улице вы, полагаю, и сейчас сможете обнаружить затрапезное, но весьма людное кафе, чьи стены густо увешены фотографиями Маркса, Ленина, Сталина, Че Гевары, Троцкого, Мао, Тольятти, Висконти, Берлингуэра и прочих коммунистов.
Когда возле барной стойки мы попросили две чашки чаю, хозяин водрузил на кособокую электрическую плитку не менее кособокую эмалированную кастрюльку вполне советского вида и стал кипятить в ней воду для нашего чаепития. Иностранцы здесь не в почете, но для русских делают исключение, поэтому мы старались громко пиздеть по-русски, время от времени мурлыкая Интернационал или «Аванти пополо!». Собиравшаяся здесь бандейра росса благодушно к этому прислушивалась.
Вскоре мы ушли оттуда счастливые и довольные. Слава вам, итальянские коммунисты! Вы намного лучше французских, а про советских я вообще молчу.
