— Давай, детка, вот так… ножку сюда, я тебя подсажу… ч-чёрт! Одна в седле ты точно не удержишься. Придётся мне ещё пострадать. Ну что за день такой, а?
Обратно мы возвращались, сидя вдвоём на Звёздочке, в одном седле. Кардинал смирно бежал за нами.
Я старалась ни о чём не думать, лёжа у Эйдана на груди — снова. В колыбели его рук, которыми он уверенно направлял лошадь.
Но во мне тёмной тучей сгущалась тревога, и накрывало тоской от неминуемого расставания.
Чем ближе к Клеймору, тем сильнее.
Дождь давно прекратился, но небо было низкое, свинцовое, давящее.
Мы оба молчали всю дорогу, не произносили ни слова. Я подумала, что, наверное, если что-нибудь скажу, то разревусь навзрыд. Меня так качало от пережитых эмоций, и я вся так размякла и расклеилась, что этого можно было ожидать в любую минуту.
Сосредоточенный и задумчивый, Эйдан ссадил меня с лошади, расседлал её, завёл Кардинала и Звёздочку в стойла, всыпал овса, налил воды. Я нерешительно вошла в полумрак конюшни следом за ним. Следила за его уверенными и чёткими движениями, кусая губы.
А потом тряхнула головой.
Нет уж!
С самого детства каждый мой день был расписан до мелочей. С момента, как я сделала первый шаг, каждый мой шаг контролировался, и мне дозволено было ступать только в том направлении, которое одобрят другие.
Я не могла распоряжаться своей жизнью… но прямо сейчас могла — хотя бы тем немногим, что у меня пока ещё не смогли отнять.
Пусть моя свобода воли распространяется лишь на крохотное пространство размером вот с эту конюшню… для меня она станет целой Вселенной, и большего сейчас не надо.
Если это единственный бунт, который мне доступен, пусть будет так.
…Я решительно задвинула брус на дверях конюшни, запирая её изнутри. Стало ещё темнее.
Эйдан замер на мгновение. Его спина, обтянутая коричневой рубашкой, напряглась. А потом он медленно повернулся ко мне.
Я дёрнула плечами, сбрасывая куртку под ноги. И сделала шаг к нему.
— Эйдан… — начала смело. Но потом сбилась. Облизала пересохшие губы. Остановилась… подняла глаза на единственного мужчину во всём свете, которого хотела видеть своим первым. И единственным, если на то пошло… но вряд ли Вселенная способна на такие большие подарки для меня.
Если он и правда
Эйдан изучал моё лицо с минуту напряжённым потемневшим взглядом.
— Ты достойна первого раза на белоснежных простынях, в лепестках роз… а не в старой конюшне в куче сена, как какая-то крестьянка.
— Я не хочу лепестков… — прошептала я жалобно, комкая платье в дрожащих пальцах. Предательские слёзы брызнули из глаз и прочертили дорожки по щекам. — Я просто хочу, чтобы это был ты.
Его губы дрогнули.
— Чёрт меня раздери… перед таким не устоял бы даже святой. А я совсем не святой, Марго.
Он в два шага преодолел разделяющее нас пространство. Подхватил меня на руки — потому что моё одеревеневшее тело меня уже не слушалось, и я сама не могла даже пошевелиться — и толкнул ногой дверь в ближайшее пустое стойло.
Мой любимый запах — запах сена и лошадей.
Мой любимый мужчина со мной.
Разве могло быть что-то прекраснее этого?
Эйдан бережно уложил меня на ворох колких травинок, не отрывая взгляда. Такого глубокого и почти торжественного, словно его глаза говорили мне что-то без слов. Я поняла, что почти не волнуюсь. Разве что самую малость — чуть-чуть дрожала под одеждой в ожидании того, что будет дальше.
Если бы мне дали книгу с пустыми страницами и предложили написать свою собственную судьбу, я бы не поменяла в ней ни строчки — в тех главах, что привели меня в это время и это место. Всё происходящее было слишком красиво… и до невозможности романтично.
Что будет дальше, я не стану думать прямо сейчас.
Пусть последние страницы останутся пока что незаполненными. Так мне будет проще верить, что возможны чудеса.
Положив меня, Эйдан выпрямился и отстранился. Сидел какое-то время молча рядом — и просто любовался.
— Ты такая красивая, Марго… вся светишься. И краснеешь. Не бойся, я не стану тебя раздевать совсем. Чтоб не поранить нежную кожу об сено. Хотел бы порвать одежду, как в твоих книгах, раз тебе так нравится, но тебе же ещё в чём-то добираться до дома. Поэтому… сегодня так — не сердись, мой дерзкий ангел!
Пальцы провели по моей нижней губе осторожной, очень нежной лаской. С моих полураскрытых губ слетел тихий вздох.
Пробежались ниже, по трепещущей шее, потянули вырез на груди так, чтобы оголить её. Слегка. Но эта полураздетость будоражит и сводит меня с ума так, что путаются мысли. Склоняется надо мной. Мимолётный поцелуй в напряжённые вершины… одна, затем другая… с тихим стоном подаюсь навстречу. Слишком медленно, слишком осторожно, слишком много одежды для ставшего болезненно-чувствительным тела… я уже почти не могу выносить этого ожидания.
— Да, вот так совсем хорошо. Какая же красота. Невозможно налюбоваться.
Новая порция ласки моей ждущей груди — шершавыми горячими ладонями, как ожог. Сжимает, до сладкой судороги между ног… отпускает… двигается ниже.
