Перед ним бородатый незнакомец лет тридцати. Говорит, что пришел сюда из Арбои, хочет продать лесничим ружье. Он садится на сено напротив Монтани, который из осмотрительности держит свое ружье на коленях. Дождь все не унимается. Разговор этих двоих отлетает эхом от стен пустого дома. Пламя в керосиновой лампе постепенно меркнет.
– Вот оно, ружье. Старое уже, с виду неказистое, но служит на славу, сейчас таких не найти. Стреляет без промаха, наводка точная, так и просится в руки меткого стрелка.
Монтани, не оставляя своего ружья, молча подходит к гостю, чтобы рассмотреть оружие поближе. Приблизившись, он внимательно вглядывается в незнакомца. Дрожит рыжее пламя лампы. Вот он, подходящий момент. Монтани наводит дуло на лицо гостя.
– Сдавай оружие, – приказывает он. – Руки вверх. Думал, на простака напал?
Незнакомец вскакивает, растерянно улыбаясь, и поднимает руки.
– Да что на тебя нашло? Ты спятил? – в недоумении говорит он.
– Спятил я или нет, ты никуда отсюда не денешься до утра, ну а там пойдешь со мной к лесничим. Марш вон в тот угол.
Монтани выхватил у него ружье. Воздух напитан сыростью. Теперь Монтани хозяин положения. Незнакомец, сидя в углу, говорит:
– Ты что же, решил, будто я спустился с гор? Думаешь, я из шайки бандитов? Ты в своем уме?
Монтани лишь улыбнулся. Из полумрака незнакомец продолжает сокрушенно:
– Да неужели ж я сунулся бы сюда, будь я контрабандистом? Видно, совсем не знаешь ты их нрав и не понимаешь, что это за люди. Ты что, возомнил, будто я мог так легко угодить в ловушку?
Монтани не отвечает. Чуть погодя незнакомец добавляет:
– Похоже, ты собрался отправить меня за решетку. Да ты просто подлец, вот ты кто. – Голос у него был теперь совсем другой; словно насмехается. Лампа почти погасла.
– Недели полторы назад я наткнулся на одного из ваших. Но какой прок толковать с тобой, раз ты такой болван… – Он внезапно смолкает. Огонь в лампе тускло мигнул, и комнату накрыл мрак.
Монтани кричит:
– Ни с места! Так и знай, при первом же шорохе ты получишь пулю.
Из угла доносится все тот же голос:
– Да ты послушай. Мне однажды пришла в голову вот какая мысль. Допустим, вы с другом идете по дороге и на вас нападают. Это ведь справедливо – выстрелить во врага? Что молчишь?
Тишина. Монтани охотно зажег бы свечу, но не решается отойти от пленника. А тут еще этот проклятый ветер: хлещет и хлещет по двери. Вдруг Монтани не на шутку перепугался. Страх сковал его от одного-единственного слова.
– Монтани, – послышался голос из угла. – Выслушай меня, Монтани.
Откуда этому мошеннику известно его имя? Дождь набирает силу и нещадно обрушивается на крышу. Дверь ходит ходуном, скрипит и стонет.
– Монтани, – протяжно упрашивает незнакомец, – отпусти ты меня. Пора мне дальше в путь. И пуля твоя теперь меня не настигнет. Я уже не в том углу, куда ты усадил меня. И вдобавок я вижу тебя в лучине света, что пробивается из дверной щели. Ты у меня на прицеле: мой револьвер заряжен.
Тон его голоса переменился. Монтани захлестывает ярость. Э, нет, он не позволит обвести себя вокруг пальца. Вспышка выстрела, грохот, запах пороха; холодный смех откуда-то из угла.
– Ты промахнулся, я же предупреждал тебя. Теперь ты в ловушке. И не пытайся перезарядить ружье. При первом же шорохе я стреляю.
Монтани понимает, что попался. Но подставить себя под пулю столь глупым образом – нет, ни за что. Негодяй улизнет, ну и пусть. Монтани настигнет его на перевале. Зажглась лампа. Это разбойник поднес огонь к фитилю, по-прежнему держа Монтани на прицеле. Но тот успел пробраться к двери, выскочить из дома и с треском запереть преступника внутри. Лампа снова погасла.
До самого утра Монтани – с заряженным ружьем наготове – ждал под осенним дождем, что бандит наконец выйдет. Но тот не появлялся. Занялась заря. Первые лучи рассвета ложились на Дом Марденов – черный, точно головешка. Монтани не отрывал взгляда от двери, которая болталась на петлях, раскачиваясь под ветром. Сквозь щели было видно, что внутри кромешная темнота. А потом, когда совсем рассвело, Монтани вошел в дом, но никого там не обнаружил.
Этот же странный незнакомец повстречался Монтани несколько недель спустя, когда ущелья и склоны укрыл снег. В этой белизне молчание гор казалось еще более глубоким. Стоял лютый холод, и Монтани охотно отложил бы свою месть до весенней поры, если бы однажды утром на возвышенности Пороховой долины лесничие не обнаружили следы башмаков.
Никому не сказав ни слова, Монтани запасся патронами. Поднялся сквозь лес выше в горы, миновал пороховой склад, вскарабкался, выбившись из сил, на вершину, прошел по седловине и спустился по другому склону в широкую долину, в глубине которой просматривалась Высокая гора. Следы незнакомца продолжались здесь.
Внезапно через тишину пронесся ружейный выстрел. Высоко, на выступе острой скалы, появились двое и принялись стрелять – возможно, они целились в серн.
