— Это вынужденная мера, — не стал отпираться Деникин. — Мне нужно лишь получить всю полноту власти, чтобы собрать все силы в кулак и ударить по Саранче, когда она этого не ждёт. Другого пути не существует, Николай. Да, я вступил в союз с Саранчой. Но лишь для того, чтобы узнать её слабое место. И оно сейчас под твоей ногой, — он кивнул в сторону камня.
Я вдруг поймал себя на мысли, что камень удивительно похож на саркофаг, обросший иноземными кораллами. Что же там такое? Оружие против Саранчи?
— Значит, ради этого князь Деникин убил моего отца, — тихо пробормотал я и постепенно повысил голос: — Пытался убить меня, убил барона Верещагина и ещё кучу людей? Вот из-за этого камня? Какая скука. Я надеялся, что у тебя, князь, к роду Дубовых личные счёты. А мы так, щепки, которые летят, пока рубят лес, верно? Тогда я вдвойне доволен, что одна дубовая щепка тебе поперёк горла встала.
— Тут ты ошибаешься, Дубов. Личные счёты у меня к тебе есть. Ты убил моего сына.
— А ты — моего отца, — пожал я плечами, но потом вдруг задумался. — А когда это я твоего сына убил?
От моего вопроса у Деникина вена на лбу сильнее запульсировала, чуть не лопаясь, и глаз задёргался.
— Нет, правда, — развёл руками я, — я много кого убил. Что поделать, и такое случалось. Уверен, у многих были мамы и папы.
— На турнире Кикиморы… — прорычал князь.
Тут уже я удивился, пытаясь припомнить, кого я там убил. Из людей, вроде, никого… Странно. А может, я просто не всё знаю о династии Деникиных? Это правда. Я мало что о них знаю, да. Ладно, была не была…
— Боюсь ошибиться, но… — Я спешно припоминал все сражения турнира Кикиморы. — Твой сын — жаба или птицечеловек?
— Ублюдок… Мой сын почти убил тебя и эту канцеляршу! Ещё чуть-чуть, и он изменил бы ход истории в лучшую сторону!
— А-а-а! — наконец догадался. — Твой сын — этот… — я защёлкал пальцами, пытаясь вспомнить его имя, но быстро понял, что и не знал его. — Короче, парень, покрытый стеклом, разговаривал ещё жутко так, верно?
Вместо ответа князь зарычал. Он вот-вот был готов броситься на меня, но под моей ногой всё ещё лежал мерцающий сиренью камень.
— Его звали Юрий… — просипел князь.
Я покачал головой и вздохнул. Не то чтобы я был расслаблен. Наоборот, хотел ещё больше вывести из себя противника.
— Твой сын Юрий похитил мою подругу, Агнес, и угрожал ей, напал на нас после бала и пытался убить Лакроссу Морок, на турнире взял в заложники княжну Онежскую, да и на меня самого не раз нападал. Слушай, князь, то, что я убил твоего сына, лишь закономерный итог его действий. Не убил бы я, убил бы кто-то другой. Это всё равно что удивляться грозди шишек на лбу и винить во всём грабли, на которые прыгал пять минут подряд. То есть очень глупо… И я вижу, — я обвёл взглядом шеренгу заложниц, — что от осинки не родился апельсинка.
— В этом его безумный план, да? — снова прошипела Вдовина. — Довести князя до белого каления, чтобы его удар хватил?
Остальные девушки на неё тут же зашикали.
— Не пали контору, дура! — предостерегла её Агнес.
— Сама дура!
Пара хлёстких ударов прикладами автоматов заткнули фонтаны красноречия девушек.
Суки. Хороши воины, что на девушек руки поднимают. Спокойно, Коля, спокойно. Ещё поквитаешься с ними. Князь почти готов — аль денте, как говорится. Надо его ещё немного поварить.
— А вообще, князь, я бы не спешил обвинять других в гибели сына, — сказал я и выдержал небольшую паузу. — Ведь это ты убил его.
Деникин дёрнулся в мою сторону, и я надавал на саркофаг сапогом. Тот угрожающе хрустнул, а по стене пробежала едва заметная трещина. Это несколько остудило пыл князя, но, судя по волнам жара, что пошли от его тела, временно. Значит, я попал в точку.
— Не я спровоцировал Юрия, чтобы он нападал на меня, — продолжал я. — Не я похищал и брал в заложники невинных людей и девушек. Не я довёл его до того состояния, в каком он предстал в конце. Изуродованный Саранчой осколок человека. Это всё ты, князь. Я стал лишь пистолетом. А на курок нажал другой человек. Ты, князь.
Кулаки Деникина сжались до хруста. Вот-вот он бросится на меня. Отлично. У меня и самого кровь уже кипела так, что я холода не чувствовал. Кулаки сами собой сжались, готовые к драке, и я ощутил в руке отцовскую удочку. Совсем о ней позабыл.
Но внезапно Светлейший князь меня удивил.
— Ладно, Дубов, — медленно выдохнул Деникин, вдохнул и снова выдохнул. Вена на лбу слегка опала, краснота ушла с лица. — Я убил твоего отца, а ты — моего сына. В любой другой ситуации я бы убил тебя не раздумывая. Но в твоих руках сейчас судьба Империи, способ победить врага раз и навсегда. Так что будем считать, что мы квиты. Да, я совершил много плохого, но поверь, всё это стоит того. Вот увидишь. Присоединяйся ко мне, встань под моё знамя. Мы свергнем Императора, а затем уничтожим врага, который уже пробрался в самое сердце Империи.
