Пока он доделывал свою работу, я мёрз. Трудно согреться, стоя на месте. Но уйти в поместье не пожелал — ещё не со всеми делами здесь разобрался. Пока Семён смазывал раны целебной мазью и накладывал повязки, я слушал отчёт Никона.
Моя небольшая дружина всё-таки понесла потери. Но за счёт эффекта внезапности удалось быстро сломить сопротивление обескураженного противника и победить. Было много раненых, и несколько хороших парней всё же погибли. Действительно хороших. Ещё из тех, кто служил моему отцу. Убить бы Деникина ещё раз…
Из странного. К деникинцам пришло подкрепление (и я помнил этот момент), но Никон был уверен, что на территорию моего баронства прошло куда больше людей князя. Куда они делись — загадка. Потому что обратно через границу они не проходили, то есть прячутся где-то в лесах, поэтому остатки моей дружины были пока начеку. Не хватало ещё, чтобы какой-нибудь отряд всплыл у поместья. Вдруг зимние розы, которые Петрович высадил осенью, потопчут, твари.
— Ладно, с этим понятно, — кивнул я, когда старый сотник закончил отчёт. — Спасибо за помощь. Возможно… один я бы не сдюжил.
— Обижаете, Ваше Благородие! — расплылся в улыбке старый воин. — Да мы за Дубовых… Да я… Да вы знаете, я ведь…
Старик так расчувствовался, что у него аж дыхание перехватило. Ладно, надо его осадить, пока удар не хватил от переизбытка эмоций.
— Ты мне вот что скажи, Никон, — хмуро начал я, отчего старик мгновенно пришёл в себя и икнул. — Тебе как такая идея в голову пришла? Засаду тут устроил… Полдружины привёл… В бане прятался… Ты что же это? Подглядывать вздумал⁈
— Ик! Ваше Благородие… Вы-вы-вы-вы ч-чего это? Вы же сами сказали!
— Когда это я просил тебя за моими подругами подглядывать? Ты где этого набрался? От царевича Павла⁈
Кстати, где мои подруги? А ладно, позже найду этот заводной апельсин.
— Ца-царевича? — заикался Никон. — А он что… из этих?
— Отвечай на мой вопрос, Никон! — грохотал я, внутренне давясь от смеха.
— Да, господин! Вы сами приказали устроить засаду!
Хм… Не помню такого.
— Когда?
— Когда сказали, что нужно всё подготовить для рыбалки! — вытянувшись по струнке, рапортовал Никон. — Я, Ваше Благородие, секретного кода Дубовых никогда не забывал! Он у меня на подкорке выжжен калёным железом! И я знаю, что значит «полевая баня»! А уж когда вы мне подмигнули, я понял, что и вы знаете секретный шифр Дубовых!
Подмигнул? А-а-а! Вспомнил! Чёрт. А я ведь тогда подумал, что Никон просто ослышался и не понял, что я говорил об обычной рыбалке. И подмигивать я ему не подмигивал. У меня просто глаз зачесался. Но говорить старому вояке я об этом, конечно, не буду. Не хочу расстраивать. Своей цели я уже достиг: отвлёк его от мрачных дум, да и себя тоже. Нужно… нужно все дела уладить, а горевать время ещё будет.
Никона я поблагодарил за верную и правильную службу и успокоил, что просто проверял его. Преисполненный гордости за себя и своих людей, он продолжил командовать разгребанием последствий боя.
— Марин, — шепнул я, когда Никон ушёл, — что за рыболовный шифр такой? Ты в архивах ничего не находила?
Зеленоглазая красотка ткнулась мне в рёбра и хмыкнула:
— Ещё не все записи просмотрела, но, кажется, где-то наталкивалась на него. Дам знать, как найду.
Так, с побочными делами покончено. Поэтому пришло время хромать вдоль берега к тому месту, где по-прежнему лежал саркофаг. Или осколок метеорита. Или что это вообще было. За девушек в заводном апельсине я не переживал. Я им строго приказал оставаться там и отдыхать, чтобы не подставлялись, пока всё не закончится. И всё закончилось, но пусть ещё немного понежатся. Можно.
Саркофаг я нашёл там же, где и оставил. На берегу рядом с замёрзшей полыньёй. Он сильно мерцал сиреневым светом, но яркость постепенно ослабевала. И что мне с ним делать?.. Нет, не так. Что в нём такого? От него шло некое излучение, но я пока не понимал, какое именно. Смесь магии и духовной энергии, причём явно нездешнего происхождения. Короче, надо ещё отдельно разбираться с загадкой осколка. И начну с того, что сгоню Верещагина, сидевшего на нём сверху.
— Досталось тебе, — сказал я, когда поравнялся с Алексеем и встал рядом.
Его голова была перемотана бинтом. Белая марля закрывала лицо с одной стороны, а белая маска — с другой.
— Сам виноват, — буркнул он. — Не удержался. Прости за это, Дубов. Я мог всех погубить.
— Не, не смог бы.
Он хмыкнул:
— Другого ответа я от тебя и не ждал, — Верещагин вздохнул. — Скажи… он мучался?
— Его смерть трудно назвать безболезненной.
— Значит, мой отец отомщён. Спасибо, Дубов, я снова твой должник.
Я промолчал. Алексей тоже не произносил ни слова какое-то время, а я не хотел первым нарушать тишину. Что-то творилось в его душе, и я не собирался этому мешать или, наоборот, потворствовать.
— Я познал, что такое потерять близкого человека, — наконец сказал Алексей и посмотрел на меня. Его глаза прятались за повязкой и маской. — Прости меня, барон Дубов.
— За что ты просишь прощения? — удивился я.
