И начну с того, что разберусь с осколком метеорита. Точнее, не так. Сначала дорыбачу, потому что рыбалка — это святое!
Обретя ясность ума, я перенёс родовую удочку обратно в кольцо и взял обычную. Место и правда оказалось рыбным. Едва сумерки превратились в ночь, как я уже наловил целый садок неплохих окуней. После чего вернулся в поместье, и повар приготовил первоклассную уху. Не такую вкусную, как у меня, но не отбирать же у человека работу. Особенно у того, кто с половником в руках оборонял поместье от монстров несколько дней назад.
На следующий день я, девушки и Верещагин собрались в архиве рода. Марина бродила между полок и искала информацию о Кондаре, а остальные, включая меня, задумчиво рассматривали сиреневую каменюку.
— Размером со среднего человека… — пробормотала Василиса и, наклонившись, постучала по камню. — И кажется, полый внутри.
— Есть идеи, как его открыть? — спросил я.
— Могу попробовать просочиться в трещины и открыть изнутри, — сказал Верещагин.
— Вряд ли они сквозные, — не согласилась Агнес. — Я бы предложила пробурить его и заглянуть внутрь. Вдруг там сокровища? Или иноземный артефакт!
— Кто-нибудь, остановите её, — вздохнула Вдовина. — Ещё одного артефакта у этой зелёной я просто не переживу.
В ответ Агнес показала рыжей язык и многозначительно подмигнула. А я покачал головой:
— Нет, бурить мы его не будем. Вдруг повредим содержимое? И просачиваться внутрь тоже. Вдруг тебе, Алексей, места не хватит, чтобы принять человеческий облик.
— Хм… об этом я не подумал, — кивнул парень в маске.
— Ломать его тоже не стоит по той же причине, — продолжил я. — Должен быть другой способ.
— Он окружён духовным барьером, — задумчиво сказала Катя. — Очень плотным, не могу пробиться, чтобы заглянуть. Точнее, могу, но… это как опуститься в тёмный омут с головой. Мария?
— Аналогично, — качнула головой дриада и взглянула на меня. — Он, кстати, фиолетовый. Барьер.
— Понятно. Значит, имеет прямое отношение к врагу, — поскрёб я подбородок.
— Что мы вообще о нём знаем? — спросила, отдуваясь, Лакросса. Она, кстати, приседала, потому что просто стоять ей было скучно.
— Мало, — отвечал я. — Единственное, что я заметил, во время сражения с Деникиным саркофаг мерцал. Когда всё кончилось, сияние постепенно погасло. Скорее всего, сияние было вызвано большим количеством магического излучения вокруг. Артефакты, зелья, Инсекты.
— Реагирует на магию, значит? — Василиса присела рядом с осколком и провела над ним рукой, посылая нити морозной маны к нему.
Кристаллическая поверхность даже инеем не подёрнулась. Зато вновь появилось слабое сияние.
— Ого! — воскликнули девушки хором на несколько голосов.
С этой секунды все, кто мог, стали вливать ману в саркофаг. Через полчаса он сиял так ярко, что затмевал собой солнце за стеклянной крышей над нашими головами. Но… не открывался. Осколок впитал всю магию. И даже духовную энергию, когда к попыткам его открыть присоединились Катя и Маша. Именно поэтому они ничего не видели и не чувствовали, когда пытались с помощью духовной энергии узнать, что внутри. Саркофаг просто впитывал их духовную энергию.
— Бесполезно! — всплеснула руками Катерина.
— Девочки, не сдавайтесь… Ведь, кто сдался, уже проиграл… — тяжёло дышала Лиза.
— Кажется, Светлова не тот журнал по психологии прочитала, — упёрлась руками в колени Агнес.
Единственным, кто не влил ману в сияющий камень, был я. Остальные просто напросто выдохлись, как после отменной тренировки. Что ж, ладно, если у меня не получится, тогда даже не знаю… Придётся саркофаг реально разбить.
— Ну-ка, каменюка, давай открывайся! — рыкнул я, сев подле него и положив сверху руку.
Камень обжигал, и этот жар пульсировал в такт свечению.
Так, вчера я пропустил по своим манам три процента от максимального потока маны, а сегодня уже семь. Попробую сейчас начать с пяти. Осторожно, будто пёрышком по воде вожу, направил ману в камень. Так, словно держал в руке свой молот или револьвер.
— Р-р-р!!! — зарычал я от дикой боли и заскрежетал зубами.
Против моей воли поток маны усилился до десяти процентов. А затем случилось странное: меня настигло ощущение, которое я уже испытывал. Нет, не Кондар, а раньше, намного раньше.
Вспомнить я не успел. Упругая волна жара оторвала мои ноги от земли и швырнула между стеллажей в растущее рядом дерево Матери Леса. Головой приложило так, что перед глазами заплясали звёзды. И образ, когда я испытал то самое чувство. Лазарет академии, железный стол, волчонок с глубокими ранами и фельдшер Пётр Васильевич. Он использовал часть моей сферы души, чтобы спасти Альфачика. Вот, что я ощутил, когда коснулся камня. Как от меня снова отрезали часть.
— Смотрите, он осыпается! — воскликнула княжна, отступая.
Саркофаг покрылся трещинами, из которых били тонкие, почти осязаемые лучи сиреневого цвета. Они ослепляли и обжигали, всё ширясь и разрастаясь. С глухим рокотом осколок растрескался и обвалился погасшими кристаллами на пол.
Мы увидели, что было внутри. Я увидел. И схватился за голову.
