После разговора с Сергеем Михайловичем в моей голове роились вопросы и ответы, сталкивались, как снежинки в метель, и засоряли своими осколками мозг. Сосредоточиться на чём-то одном не выходило.
Я занял бывшую комнату отца. Достаточно большую, на третьем этаже с высокими окнами и широким балконом. С кроватью под тёмно-коричневым плотным балдахином. Распахнул стеклянные створки и вышел подышать свежим ночным воздухом. Надеялся, что прочистит голову.
Внизу раскинулся небольшой сад, освещённый фонарями. Горели не все. Чуть дальше убегала старая дубовая аллея. Фонари, заросшие ветками, отбрасывали причудливые тени на узкую дорожку.
Позади вдруг скрипнула входная дверь, и в комнату вошла Лакросса. Её бронзовая кожа в ночных сумерках казалась почти чёрной. На плечах покоился короткий халат из белого шёлка, который едва прикрывал её красивые ноги. Девушка робко улыбнулась, и я вошёл обратно в комнату, притворив двери.
— Знаешь, тот вечер на балу был прекрасен, — сказала она, подойдя ко мне и положив руки на плечи. Её взгляд бегал по моей груди, но не поднимался выше. — Только я представляла себе его окончание по-другому.
Я хмыкнул, предпочтя не говорить ничего. Нападение для всех стало сюрпризом.
— Планировала провести ночь после несколько иначе. Не в поезде, смотря на ваши с волком страдания.
— Некоторые вещи нам неподвластны, — сказал я.
Девушка подняла на меня ореховые глаза, и меня чуть не захлестнули эмоции, бушевавшие там. Надежда, любовь, страх, даже толика гнева. И как она всё держит в узде? Я ощутил сводящий с ума запах её тела.
— Да, верно, — сказала Лакросса. Она сделала шаг назад и слегка повела плечами. Тихо шурша, халат упал на пол. Под ним не было ничего. — Но кое-что нам по силам. Например, это…
Оркесса схватила меня за шею и притянула мои губы к своим, впиваясь горячим поцелуем. Я положил руки на её крепкие ягодицы, но она тут же отпрянула, со смешком подняла ногу и толкнула меня на кровать.
— Решила не дожидаться третьего свидания? — с ухмылкой спросил я, когда мы утром вместе с Лакроссой пошли в душ.
Ну как утром… Ночка выдалась крайне горячей, а ненасытная оркесса оказалась очень гибкой и местами чувствительной. В нас обоих бурлила жизненная сила после приёма того зелья, так что заснули мы на смятых простынях далеко за полночь. Было упоительно хорошо.
— Я второе из тебя выбивала несколько недель, — смеялась оркесса, намыливая налитую грудь и смотря на меня кокетливым взглядом. — А третьего дождалась бы только к старости.
Я хохотнул, снял немного пены с её груди и сдул ей на лицо. Лакросса зажмурилась и, смеясь, взвизгнула. Завязалась небольшая пенная драка под струями горячей воды. В конце концов мы выпали из ванны прямо на кафельный пол. Плитка потрескалась, сверху на меня рухнула девушка, а на неё — перекладина со шторкой для душа. Вот только по лбу трубка звонко ударила почему-то меня.
Лакросса счастливо засмеялась, глядя на моё обескураженное лицо. Я прищурился, цокнул языком и покачал головой.
— Как можно смеяться над чужим несчастьем? — притворно обиделся я.
Но девушка меня проигнорировала, устраиваясь поудобнее.
— Кажется, кто-то снова рад меня видеть, — прикусила она нижнюю губку, благодаря чему под ней отчётливее прорисовались маленькие клыки. Кстати, ночью, как можно было опасаться, они совсем не кололись. Нигде.
С пола поднялись мы минут через пятнадцать, снова приняли душ и спустились к завтрако-обеду.
Следующие несколько дней мы провели в сладкой неге и блаженной праздности…
Ха-ха, вру! Я заставил всех страдать! До обеда тренировки, после обеда медитации, а затем учёба! Девчонки буквально взвыли. Но, учитывая последние события, я хотел подготовиться как можно лучше. После встречи с Сергеем Михайловичем меня не покидало нехорошее предчувствие. Будто впереди грядёт что-то крупное и страшное. Самое печальное, что я не знал, кому надо дать по морде, чтобы избавиться от этого чувства. Пока не знал.
Сейчас нужно подготовиться к большой драке. И к экзаменам.
Однажды, видя, как я «терзаю» девушек, Морозова решила их подбодрить. И сама попала под раздачу. А что? Ей тут моё поместье ещё защищать от чужих посягательств. Не всё время же полагаться на князя Мечникова. Так что все были при деле.
У баронессы оказался неплохой морозный Инсект — Ледяная стрела. Она могла запускать неограниченное (вернее, ограниченное только количеством маны) число сосулек, которые, пронзая врага, его замораживали или замедляли.
Спустя несколько дней мы сели на поезд до Пятигорска, и к вечеру пятницы уже были там. Успели как раз к отбытию вечернего поезда в академию.
За эти пару недель она преобразилась и встретила нас укреплёнными стенами, как у крепости. С бойницами и толстой кладкой. Я ещё ощутил магическую энергию, значит, и без магических ловушек не обошлось. Внутри всё было как новое.
