Вскоре так приблизился к точкам света, которые превратились в полусферы молочного цвета, что внутри увидел души щенка и паучка. Открыл глаза и увидел примерно то же самое, но воочию. Они оба были напуганы, но, увидев подскочившего меня с девочкой на шее, воспряли духом. К счастью, друг от друга они были недалеко. Улучив момент, когда мечами и духовными иглами поразил больше двух дюжин жгутов, крикнул:
— Давай! Выпускай их!
Полусферы погасли, и звери бросились ко мне.
— Ну наконец-то, мои хорошие! — Я наклонился, убрав и второй клинок.
Животные были в том облике, в котором я их повстречал впервые. Небольшой щенок и маленький паук. Альфачик со звонким тяфканьем забрался на одно плечо, а Гоша шустро вскарабкался на второе.
И я вдруг ощутил огромный прилив сил. Настолько большой, что челюсти свело от проскакивающих разрядов между зубами, а пальцы слиплись, и я понял, что там паутина.
— Ты всё правильно сделал, Дубов, — хмыкнула в ухо девочка, на миг снова как-то повзрослев. — Спас питомцев, с которыми у тебя духовная связь, и теперь она стала ещё прочнее.
Я ощущал, что она права. Эмоции от Альфачика и Гоши буквально захлёстывали. Горячая ярость и слепое обожание от Лютоволка, и преданность с жаждой убивать от Гоши Зул-Гураба.
Одновременно с этим вокруг стало светлее. Щупальца собрались наверху, почти втянувшись в клубок, и землю осветило голубое солнце Духовного пространство. Сразу стало невыносимо жарко и душно. Зато я увидел врага.
Огромная махина с лицом из жгутиков парила в небе. Та самая, что пыталась напасть на Машу, а теперь атаковала и маленькую девочку, Мать Леса.
— Такой большой, а нападаешь на маленьких, — хмыкнул я.
В ответ получил волну… нет, не ненависти, а презрения. Как к чрезмерно храброй букашке перед большим сапогом.
— Это мы ещё посмотрим, — начал рычать, видя, как щупальца собираются для последней атаки.
В прошлый раз я от такой чудом спасся, но теперь бежать не собирался.
Краем глаза заметил, что несколько жгутов тянутся к земле вдали от меня. Я не увидел, но подумал, что это, должно быть, дриады, которых этот сверхразум несчастный подчинил себе. Если я прав, то кабзда котёнку.
Альфачик на плече яростно залаял, а Гоша угрожающе застрекотал. В левой руке у меня засверкали жёлтые молнии, заскакав между пальцами, а в правой сам собой сплёлся толстый мешок паутины.
— Ну что, посмотрим, кто кого, медуза-переросток? — рыкнул я, глядя на летящую к нам волну щупалец.
Санкт-Петербург, Дворец Императора
Примерно в это же время
Косые лучи зимнего солнца падали в окно личного кабинета Императора. Сейчас в небольшом помещении собрались все царевичи и несколько советников, включая князя Тарасова, только что вернувшегося из деловой поездки на юг Империи.
— Отец, — говорил как всегда гладко выбритый, за исключением тонких усов, цесаревич Алексей, — османы собирают армию и готовятся к нападению. Они почти готовы начать полномасштабное наступление.
Александр Восьмой поморщился, как от зубной боли. Опять его старший завёл древнюю шарманку. Царь уже знал наперёд, что скажет Алексей. Нужно напасть первыми, не дать им опомниться, сокрушить, не показывать слабости и тому подобное. Любил цесаревич искать на сложные вопросы простые ответы. Всех, кого надо, убить, а кого не надо, помиловать.
И в целом Император оказался прав.
— Пока они не готовы, мы должны напасть, — распалялся Алексей, а его глаза лихорадочно блестели. — Сокрушим их порядки, прокатимся огненным валом по османским войскам, дойдём до Стамбула и сровняем его с землёй, чтобы у них даже мысли больше не возникло нападать на нас!
— В чём-то Его Высочество правы, — устало заговорил князь Тарасов. — Лучшая защита — нападение. Велик шанс, что османы его от нас не ожидают. Если мы соберём ударный кулак из лучших армий Империи, то легко сокрушим их.
Государь качнул головой:
— Число вражеских войск нам известно лишь приблизительно. И их слишком много, чтобы бросаться в атаку самим. К тому же, атаковав первыми, мы утратим преимущество своей земли и станем агрессорами…
— И плевать! — стукнул по подлокотнику кресла кулаком Алексей. Дерево от этого задымилось. — Пусть знают, каково это — угрожать нам! Мы должны показать, что сильны как никогда!
— Ты перебил меня, сын… — сказал Император так холодно, что остальные царевичи и советники зябко поёжились. — Для коварных османов нет противника лучше, чем противник предсказуемый. Его легко спровоцировать и легко предугадать его действия. Правитель, — он сделал ударение на этом слове, — должен мыслить шире.
При этих словах Алексей побледнел и скрипнул зубами. Император понимал, что публично отвесил сыну пощёчину, но таков долг отца — направлять детей. Иногда зуботычинами.
