Из участников великого похода по принуждению повстанцев и душегубов к миру в гридницкой только Старый заяц, Кисель и Иоганн. Георга с парой новиков отправили в дальний дозор, он караулит выход с той дороги в Русское село. Фон Бок тоже с двумя парнями отправлен в противоположную сторону, контролировать нормальную дорогу к озеру, которой рыбаки и охотники пользуются. Решили на Совете, что если среди повстанцев есть знаток местных географических изысков, то он про ту дорогу может знать и лучше иметь там дозор, чем не иметь.
Оба дозора должны выпустить в жемайтийцев по нескольку стрел и возвращаться в замок. У них кони, а разбойники в основном пешие, успеют. Юрген, он же Кисель, говорил, что видел на берегу несколько привязанных к кустам лошадей, но это скорей всего лошади из повозок выпряженные, так как телеги тоже имели место быть.
— Не меняем план. Ворота оставим открытыми и потом тюфяк выкатим. Только новиков побольше, чтобы не катить пушку по трупам, а двое или трое сразу их с дороги растаскивает и добивает, если только ранены. Кинжал в глаз вставил, за шиворот схватил и оттащил. Так же и следующего. В Аду черти посмеются, сразу куча народу к ним одноглазые пожалуют, — Старый заяц оскалился, улыбнулся и истово троекратно перекрестился.
— А сбежавший литвин? Он расскажет повстанцам о пушке. Они всем скопом бросятся в замок и что тогда будет? — Отто Хольте смачно высморкался на пол. Иоганн зубами скрипнул. Нет не глисты. Злость. Как гада приучить к гигиене простой?
В пику решил высказаться:
— Сколько человек из нас знают жемайтийский? — Иван Фёдорович победным взглядом обвёл Верховный совет.
— Я немного знаю летгальский. Языки похожи. Но прав ты, Иоганн, литвин точно не знает этого языка.
— Как-то же они общались? Дошли до сюда? — барон залез пятернёй в бороду, помял подбородок, видимо, так соображалось лучше.
— Был толмач. Но мы всех литвинов перебили и, может, половину жемайтинцев, так что вероятность того…
— Вера ясность? — перебил Юрген пацана, — ты на каком языке говоришь Иоганн?
— Шанс… м… процент… убить могли мы толмача.
— А! Понятно. Всё, отдыхать всем. Как решили, так и решили. Ворота открыты, пушку заряжайте, — барон решительно хлопнул ладонью по колену здоровому.
— Нельзя. Дождь идёт. Отсыреет порох. Успеет Самсон зарядить, — внёс поправку парень.
— Ну, лишь бы успел.
Разошлись. Иоганн двинул на кухню. Бабки Лукерьи нет и кашеварил один из арбалетчиков Шольца. Оказалось, он в походах всегда за каптенармуса и кашевара. Готовит хуже их кухарки, но голод и нагулянный прогулкой нервной аппетит и кашу из топора сделают шедевром кулинарного искусства.
Каша была как каша. Перловка с кониной. Благо этого мяса полно набили. Ни разу не евший до позавчерашнего дня конины, Иван Фёдорович «уговорил» мозжечок, ну или что там за вкусовые ощущения отвечает, что это обычная говядина. Теперь, в пятый раз, и уговаривать не пришлось. Вкусная мясная каша. Пацаны, кстати, на плотах перевезли пять разделанных конских туш на тот берег. И вчера оттуда тянуло дымком. Кашеварили беженцы.
В этот день никакого нашествия саранчи не случилось. Дозор на «опасной» дороге, сменившись, доложил, что состоялось у них соревнование с разведкой повстанцев, кто в ком больше дырок наделает стрелами. Наши победили со счётом три — ноль, и разбойники убрались, утащив одного убитого и двух раненых.
— В того, в которого я попал… Не, не жилец, — Сергей Перунович ткнул себя пальцем в живот. — Я ему сюда стрелу всадил. Сам видел. С дырой в животе не выживают. Если свои не добьют, то несколько дней промучается, и всё одно помрёт. Царствие ему…
— Ты это брось, парень! Гореть ему в Геенне огненной, — опять высморкался на пол гридницкой Отто, — такая сволочь, что людей грабит, да баб сильничает, не может в Царствие Небесное попасть! В Аду он, сковороды раскалённые лижет. И остальные там. Наперегонки работают, кто больше раз лизнёт.
Событие семидесятое
Сегодня дождя не было. И такое ощущение, что опять нормальная погода с солнышком может вернуться. Тучи как-то выше уже ползали, и в их серости и черноте местами просвечивали белые облака. Иоганн сидел за трубой камина на крыше донжона и, временами поглядывая на дорогу в Русское село, размышлял о погоде. Если тут бывает снег, а по воспоминаниям Иоганна Иван Федорович знал, что зимы тут вполне себе снежные, то вот замерзает ли море или, точнее, Рижский залив, у берега, не знал. Не было картинки в голове. Неужели парень ни разу вот так реку на плоту не переплывал и к морю не ходил через лес? А ведь так, скорее всего, и было. Кучи водорослей не спроста ему диковиной показались. Лодырь, блин.
