— Нет, не спорь! Люди ходят, сидят, лежат, стоят, бегают — а ты летаешь. Если человек летает, он уже не настоящий человек, как поющий морж — не морж. Я тебя выследила, Симон! Я спряталась в сарае рядом с лачугой и глядела, как ты тренируешься, пока все спят: барон, пастух с семьей, овцы в хлеву и лошади в стойлах. На первый взгляд могло показаться, что ты решил тихо-мирно прогуляться по росе, ну просто добропорядочный гражданин, озабоченный своим здоровьем, а не чудище невиданное: приседает перед сараем, где я шелохнуться боюсь, потом — бегом вокруг липы, через лужайку и к лесу. А там — туман, и я сначала подумала, это из-за него ты кажешься таким бледным и прозрачным. Но вдруг поняла, что сквозь тебя деревья видно! А ты пошел дальше на восток к полянке, и солнце взошло, как раскаленное стекло.
— А при чем тут полеты?! — защищался Симон. — Простой обман зрения. Солнце и туман, вот и все.
— Не ври, Симон! Я видела твое лицо, совсем близко. Ты же возвращался мимо сарая. И я тут же поняла, что наверняка ты только что летал.
— Стало быть, не как тогда, над кроватью?
— Нет. Ну сознайся, ты ведь можешь просто взять — и исчезнуть, если не захочешь больше оставаться!
— Да, черт побери! — рявкнул он, топнув ногой. — И если ты и дальше собираешься меня злить, я исчезну прямо сейчас! — И выскочил из комнаты, хлопнув дверью.
Саломе Сампротти неуклюже выбралась из-за третьего сына шестого герцога как раз вовремя, чтобы подхватить зашатавшуюся Теано и усадить ее в большое кресло. Поднеся к ее носу флакон с нюхательной солью, она терпеливо ждала, пока племянница не очнется от короткого обморока.
— Он никогда еще так не злился, — тихо сказала Теано.
— Они всегда так, когда выведешь их на чистую воду, — просветила ее Саломе Сампротти.
— Ты знаешь, как он это делает?
— Летает? Увы, нет. Заполучив его в дом с бароном и беднягой Пепи, я надеялась разузнать об этом поточнее. Не подумала, что это может получиться само собой, пока все наше внимание приковал к себе барон. А теперь он, кажется, овладел этим искусством почти в совершенстве. То, чем он так потряс тебя пару месяцев назад, — просто детская игра. Этому всякий может научиться. А вот овладел ли он уже ахронией?
— Чем?
— Тебе этого не понять, детка. Предполагается, что такие, как он, сперва освобождаются от естественной фиксированности в пространстве и могут, когда захотят, переноситься на самые дальние звезды. В начальной стадии это и называется полетом, хотя не имеет ничего общего с перемещением птиц или воздушного шара. А когда они не связаны больше пространством, время тоже быстро теряет власть над ними.
— Так они?..
— Бессмертны и вездесущи? Может статься. Но их вечность — вечность адская, они ведь не всемогущи.
— А пока они только летают, их зовут ведьмами?
— И колдунами, в зависимости от пола. Тут единственное спасение для них — костер, только так можно остановить болезнь. Жаль, мы стали слишком гуманны, чтобы решительным вмешательством спасти то, что еще можно спасти. А впрочем, этот д-р Айбель еще может всех нас оставить с носом.
В своей комнате Теано поспешно разделась и постояла в темноте совсем нагая. Потом зажгла свечу и подошла к зеркалу. Нежно коснулась своего отражения, теплая рука тронула холодную стеклянную руку.
— Теано, тебя любил дьявол, — шепнула она.
Когда маленький караван свернул у крохотной деревушки Борро эль Карриль де Кахуэте Мовердо с дороги к Лимоле на боковую тропку и вступил в местность, как две капли воды похожую на подступы к ущелью, куда они с Пепи столь необдуманно устремились в начале несчастной авантюры, барон содрогнулся. Узкую тропу обступили ели в седых бородах лишайников, по мху скользили пятнистые саламандры, в хаотическом нагромождении скал шумел ручей. Темный лес перемежался солнечными склонами, на которых, свернувшись в терновнике, дремали ленивые змеи.
Барон снял элегантную панаму и отер пот со лба. Дружески хлопнул по боку равнодушно переваливающегося под ним мула и окликнул проводника, сурового горца, шедшего широким шагом во главе каравана.
— Уже недалеко, дорогой барон, — успокоила Саломе Сампротти, ехавшая за ним на белом осле. — Я всего раз была в Монройе, но тогда мы добрались до замка меньше чем за два часа.
— Мы уже больше двух часов как свернули, — укоризненно заметил барон.
— Седло у меня жесткое, как костяное, — пожаловался Симон; его мул обнюхивал круп осла г-жи Сампротти. — Как будто я сижу прямо на хребте у этой лошади.
— Симон, это мул, — поправила Теано, замыкавшая процессию. — Мой осел тоже не слишком-то удобен. Можем поменяться, если хочешь. — После пролога к громкому скандалу, досрочно завершенному захлопнувшейся дверью, она была ласкова, как кошечка.
— Не стоит, — отказался Симон. — Все эти животины — одно и то же. Вот бы ехать на слоне, в башенке с качалкой.
— Может, Ганнибал позабыл тут где-нибудь слона?{143} Мы идем его путем.
— Немой с вьючными лошадьми скоро будет в Лимоле, — обратился барон к г-же Сампротти. — Вы думаете, ему удастся сдать багаж на хранение?
