Взмокшие носильщики в струнку вытянулись перед бароном, который нетвердыми шагами выздоравливающего переступил порог хижины и взглянул на открывшиеся солнечные просторы сквозь темные очки. Перед хижиной полукругом выстроились машущие шляпами и зонтиками дамы и господа, дети с пестрыми флажками, городской священник и деревенский священник, депутация церковного хора, городской оркестр и капелла добровольного пожарного общества. За бароном следовали врач и Симон с чемоданчиком в руках. Барон приветливо кивал, Кофлер де Рапп и комендант в парадной форме приветствовали его от имени всех собравшихся. Церковный хор затянул австрийский гимн. Барон отдал честь. Вперед выступила маленькая девочка с большим букетом, барон потрепал ее по щечке. Кофлер де Рапп грациозно распахнул дверцу паланкина, грянул туш, и Элиас фон Кройц-Квергейм с облегчением опустился на красный бархат подушек, от которых резко пахло нафталином.
— Viva el Baron! Viva el Baron![28] — горланила толпа.
Туш сменился маршем, носильщики сильным рывком подняли паланкин на плечи, и шествие тронулось. Перед хижиной остался стоять сияющий пастух, взвешивая в руке тяжелый кошелек, а рядом с ним жена растроганно сморкалась в угол передника.
Триумф удивил Симона не меньше, чем барона, устало покачивавшегося в паланкине и изредка кивавшего в окно. Но еще больше удивились они, попав не в Дублонный дом, но в ратушу, прямиком в зал для официальных приемов, где навстречу им кинулся бургомистр, смиренно приседая и семеня. Он с почтением потряс руку растерянно выбравшемуся из паланкина барону и проводил его к роскошному креслу, водруженному на декорированный пальмами и аспарагусом подиум. Потом забрался на трибуну и яростно затрезвонил в бронзовый колокольчик.
— Высокочтимый г-н барон! — начал бургомистр, когда наконец воцарилась тишина. — Дорогие сограждане! Хвала Всевышнему, сегодня мы празднуем не только выздоровление нашего высокочтимого гостя, знаменитого ученого, носящего древнее — и безупречное — имя, которого мы все любим и чтим с момента его неожиданного прибытия, поистине достойного Дедала{142}, со снисходительностью и тактом светского человека вступившего в наше скромное общество и почтившего нас своей дружбой. Не только радость по поводу того, что он вновь с нами после продолжительной и опасной болезни, не только эта радость собрала нас сегодня!
Бургомистр сделал паузу. В зале было так тихо, что можно было расслышать звук, с которым все взоры устремились к барону.
— Не только эта радость! — продолжал бургомистр. — Высокочтимый г-н барон, я чувствую себя обязанным объяснить вам все, поскольку лишь вы и ваш верный секретарь из всех присутствующих не в курсе того, что так радует нас кроме того факта, что вы вновь здоровы и с нами: три дня назад я получил от губернатора послание с поручением известить нас от имени министра иностранных дел кабинета Его Величества короля Испании, храни его Господь, и по поручению Его Величества императора Австрии, что конфискация вашего имущества в прошлом году объявлена в Австрии незаконной, а сами вы свободны от любых обвинений и во всех отношениях оправданы — в Австрии, ибо что касается нас, то мы никогда не сомневались ни в вашей высокой порядочности, ни в ваших достижениях на научном поприще.
Продолжение утонуло в громовых овациях. Врач пристально следил за малейшим подрагиванием баронских усов. Он стоял рядом с Симоном у подиума, и по его оттопыривающемуся карману было ясно, что шприц у него наготове. Но барон ни в коей мере не утратил самообладания. Он молча смотрел поверх голов в направлении окна, где корзина искусственных фруктов выдавала присутствие Саломе Сампротти.
— И потому нас всех радует, что сей досадный инцидент в славной жизни нашего гостя имел приятные последствия, для нас, по меньшей мере: не стань он на время жертвой несчастного стечения политических обстоятельств, нам, вероятно, никогда не посчастливилось бы приветствовать его. Так будем же благодарны судьбе, коей было угодно так распорядиться, и что все обернулось к лучшему!
Бургомистр заметил, что барон намерен встать. Он вежливым жестом попросил его не делать этого.
— Досточтимейший барон! Мы понимаем, что в эту минуту трудно найти слова для ответа. И г-н врач смотрит уже очень сердито. Как все мы знаем, вы все еще нездоровы и нуждаетесь в покое. Поэтому позвольте мне завершить наше маленькое торжество троекратным «ура!» и объявлением вас почетным гражданином города.
— Ура! Ура! Ура!
