С этими словами Симон покинул министериального советника и оберкомиссара, потрясенно глядевших ему вслед, прошествовал пропахшими пылью длинными коридорами до главного входа Управления Лотерей, крикнул швейцару: «Бэ-э-э!» — и направился прямо в палаццо Кройц-Квергейм.
Ему открыл румяный садовник в зеленом переднике и с метлой в руке.
— Г-н барон ожидает меня, милейший, — произнес Симон и направился мимо садовника через парк и вверх по открытой лестнице, где его уже поджидал черный Пепи. Барон сидел в кабинете, окруженный завалами книг и специальных журналов, и писал. Когда Симон вежливо кашлянул, он отложил перо и оглянулся. Приветствие прозвучало весьма сердечно.
— Доброе утро, дорогой Айбель! Рад столь скоро свидеться с вами вновь. Вы обдумали мое предложение?
— Г-н барон, вероятно, я думал недолго, но зато весьма основательно, — спокойно отвечал Симон. — Никому не известно, что готовит нам будущее. Результат подобных размышлений всегда приблизителен, но игра стоит свеч. Мне нечего терять, кроме безопасности, сопутствующей тому, кто не играет, а служить вам — большая честь для меня. Однако же прошу на первых порах вашего снисхождения, если я не смогу сразу полностью соответствовать вашим требованиям.
— Полно, дорогой Айбель, я уверен, что вам удастся осуществить ваши благие намерения. Рад пожать вам руку в качестве моего секретаря и сотрудника! Пепи отвезет вас на квартиру и поможет собрать вещи. И вообще, он в вашем распоряжении, если не нужен мне самому. Когда вернетесь, зайдите ко мне.
В элегантном экипаже Пепи отвез Симона к вдове Швайнбарт, где тот упаковал чемоданы, расплатился за квартиру и холодно попрощался с хозяйкой. От ехидных замечаний вдова воздержалась. Она испугалась чернокожего. Позже она уверяла себя, что этот жилец всегда казался ей подозрительным.
На той же неделе Симон написал родителям: г-же и г-ну надворному советнику доценту доктору Августу Айбелю, Фойхтенталь близ Обервельца, усадьба Вальдеслюст, Штирия:
