— Но как же… как же добраться? — беспомощно воскликнул барон. Он ухватился за торчавший над ним выступ и подтянулся к следующему отверстию. Пепи, поднявшись, самозабвенно подражал жестам дирижера, управляющего восхитительной сюитой. Наконец над сладкозвучными волнами вознеслось сверкающее медью звонкое соло трубы, повторило главную тему, забираясь все выше головокружительными тремоло; затем глухой рокот литавр, негармоничные звуки прочих инструментов, вновь труба, потом — барабанная дробь, и все.
— Это больше не Верди, — пробормотал Пепи. Барон исчез в отверстии, зиявшем за его спиной.
Очень скоро ход завился спиралью на манер раковины улитки. Рассерженный барон выбрался наружу.
— Эта круглая пещера, — размышлял Пепи, — похожа на внутренность окарины{123}. Разве не может статься, что это ветер гудит в коридорах?
— Умолкни, несчастный, — пресек барон его предположения. — С каких это пор ветер стал разбираться в композиции? Знаю-знаю, для рыб такое тоже не типично. Но все же легче представить себе поющих рыб, чем музицирующие стихии, не так ли?
— Так точно, г-н барон.
С помощью веревок и крючьев они перебирались от одного отверстия к другому и были уже готовы бросить поиски, как вдруг за ничем не примечательным выступом, преграждавшим барону путь к не исследованному еще отверстию, открылись широкие естественные ворота, откуда так сильно пахло ароматной водой, что они немедленно расчихались. Кашляя и прикрывая носы платками, они кинулись вперед. Явственно слышался плеск воды.
— Это здесь! — Ликуя, барон огромными шагами несся по удобному тоннелю. А потом свет фонаря заиграл на легкой ряби огромного подземного озера.
Дрожа от волнения, барон зажег второй магниевый факел. Как от удара хлыста, разбежались мириады причудливых теней и укрылись за гигантской колоннадой молочно-белых сталактитов, обрамлявших озеро. Высоко над ними, скрываясь в серой дымке, вздымался колоссальный купол. Как велико озеро, они не могли оценить, поскольку слева вид закрывали массивные сталагмиты.
— Если это не концертный зал, я готов сбрить усы, а волосы выкрасить в зеленый цвет! — торжествовал барон, размахивая факелом, так что тени дико плясали по стенам. В озере что-то двигалось.
— Рыба! — выдохнул барон и бросился к берегу. Свесившись с высокого камня, он следил за расходившимися веером волнами, шедшими от темного тела, а оно уходило все дальше от берега, пока не слилось с темной водой и мраком, и только мелкие волны плескались о подножия сталагмитов. Барон с сожалением взмахнул коротким гарпуном, который как раз собирался метнуть. Он, как нетерпеливый жеребец, рыл сапогами мокрый песок и ждал, пока не догорит факел. Потом сунул гарпун в чехол и медленно, неверными движениями лунатика вернулся к Пепи, прижимавшему к животу, уставясь на хозяина, складной стульчик.
— Рыба?
— Да, Пепи, рыба!
Оба подумали о сиренах, Гомере и воске, которым Одиссей залепил уши спутникам. Когда взгляд барона упал на стройный белый сталагмит, как мачта поднимавшийся от плиты, на которой они стояли, к небесной — в прямом смысле — тверди этого подземного мира, он радостно рассмеялся и хлопнул Пепи по плечу.
— Надо установить фотоаппарат.
Вскоре аппарат, трехногий паук со сладострастно вытянутым хоботком объектива, был в полной боевой готовности. С его угловатого тела свисала тонкая резиновая кишка с небольшой грушей на конце. При нажатии на грушу объектив открывался и на вставленную в аппарат пластинку со слоем бромистого серебра падал свет, заключенный пока в невзрачной кучке чистого магния в маленькой чашечке.
— Если нам повезет, это будет редчайший снимок в альбоме рыбьего семейства! — гордо объявил барон.
Чарующая музыка придала Пепи мужества, а огромное озеро с колоннадами сталактитов и сталагмитов, прямо как в соборе, привело его в полный восторг, который сдерживало только величие этого неповторимого мига.
— Где поют — там все в порядке, — тараторил он. — Так говорил один из моих бывших хозяев, когда мы собирались ставить шатер. Он приказывал принести стул, садился посреди будущего манежа и распевал арии, потому что раньше пел в опере. — И он весело засвистел мотив только что услышанной пьесы, чего никогда не позволил бы себе в присутствии барона в любом другом месте.
Барон тоже не усмотрел ничего неподобающего в веселости Пепи, напротив, слушал его с дружелюбной улыбкой. Похоже, что благовонные испарения опьянили отважных спелеологов, так что зародившееся накануне альпинистское братство расцвело прелестной фиалкой, благоухание которой не терялось среди ароматов пещерных вод.
— Как ты думаешь, Пепи, не удастся ли тебе записать эту мелодию нотами? — спросил барон.
В первый раз за долгие годы совместной жизни ему пришло в голову просить верного мавра об интеллектуальной, так сказать, услуге.
— Даже если нам удастся поймать одну из этих рыб, вероятно, из-за ее размеров мы не сможем доставить ее наружу живой. И было бы очень ценно, если бы у нас остались какие-то свидетельства этого потрясающего пения. Крайне аппроксимативные, но все же лучше, чем ничего.
— Аппрок…
