Медэксперт протянул ему требуемое, после чего пришелец склонился над трупом, не обращая внимание на источаемые миазмы мертвечины. Тело выглядело просто ужасающе. Кожа, скрывающая грудную клетку раскинута в стороны, будто полы плаща записного модника. Самих же костей грудины не было — в зияющей зловонной полости находился слепленный в ком, практически однородный блин фарша. Семитьер без доли брезгливости или отвращения запахнул кожу, как если бы собирался застегнуть ее посредством пуговиц. Провел пальцами по разрезу. Распрямился и перешел к изголовью, где точно так же склонился над лицом, в котором сейчас опознать когда-то красивую женщину было просто нереально. Поочередно осмотрел руки и ноги погибшей.
— Итак, месье начальник, как я и говорил, вы балансировали на краю обрыва, едва не отправив на виселицу совершенно невинного человека.
— В каком смысле?
— Марсель, друг мой, подойдите сюда. Если я верно понял, вы здесь служите медицинским экспертом и анатомом? Приятно познакомиться, коллега. Мое имя — Гведе. Ну или — Барон Семитьер, если угодно. Как вы считаете, умерла ли эта дама от потери крови?
Тот покачал головой:
— Исключено. На ее теле нет ран, которые могли бы причинить кровопотерю до того, как ее распахали.
— Отлично. А что вы можете сказать, глядя на характер разреза кожи этой несчастной?
— Так… Ну, он был произведен очень острым ножом. Скорее всего, одним движением, без остановок.
— А что насчет этих сгустков крови?
Прозектор снял свои очки и озадаченно посмотрел на Барона.
— Не знаете? Это — прижизненные гематомы. Они могут образоваться только в том случае, если ее располосовали еще при жизни. Об этом же свидетельствуют неровные края раны. Кожа живого человека, знаете ли, весьма эластичная, а потому имеет способность растягиваться. Убийца должен был зафиксировать ее тело, и только после этого начать орудовать ножом. Как вы верно отметили, коллега, очень острым. Кстати, мои догадки подтверждают синяки на запястьях и у стоп. Обратите внимание на их ширину, а также на то, что в области синяков имеются мелкие царапины. За что я люблю покойников, Раффлз, так это за то, что они никогда не пытаются обелить свою историю. Так вот, эти следы говорят о том, что наша дамочка предварительно была крепко привязана широкими ремнями к некой поверхности. Однако, вернемся к ране. Присмотритесь к ней внимательнее. Разрез, как ему и положено, был произведен с небольшим наклоном лезвия…
— Вправо.
Барон деланно зааплодировал:
— Именно. Если бы сию красотку вскрывал левша, наклон был бы в совсем другую сторону. Не бойтесь, Раффлз, возьмите в левую руку этот ланцет. Попробуйте приноровиться к телу убитой. Как вам удобнее будет ее резать? Арестованный же Роман Фалюш, в чем вы могли убедиться сами, левша. Впрочем, это очень косвенное доказательство его невиновности. Теперь обратите внимание на вот эти крупицы. Видите? Вероятнее всего, это тальк. Порошок, которым посыпают резиновые перчатки для того, чтобы при использовании их было удобно натягивать на ладонь. Такие перчатки в работе используют только медики. Марсель, проверьте его реактивами, чтобы окончательно убедиться в истинности этого утверждения. Самый простой способ, напомню, обработать крупицы соляной кислотой. Отсутствие шипения покажет отличие талька от других карбонатов. Ну и напоследок. Наш мясник — закоренелый пьяница. Три с половиной года заливать глотку — это вам не шуточки. И этот факт не может не сказываться на организме человека. Как уже отметил мой дражайший коллега, разрез был сделан одним движением лезвия. Такой вывод можно произвести из того, что точка входа острия ножа в кожу немного глубже, чем весь остальной надрез. А Роман, простите за подробности, перед тем, как сходит по малой нужде, трижды повторит грех Онана.
— Алкоголический тремор? — догадался Марсель.
— В точку. Его руки дрожат, как у больного падучей хворью. При всем желании он не мог бы произвести настолько аккуратный и тонкий разрез. Да и куда ему, привыкшему махать разделочным топором над колодой. Ну и, наконец, финальный штрих. Месье санитар, подайте мне влажную ветошь.
Смоченной в основном растворе соли марлевой салфеткой Гведе тщательно отер лицо трупа от запекшейся крови и грязи, после чего указал указал на рот:
— Видите эти мелкие точки? Их отлично видно под лупой. Судя по всему, следы от шелка. Убийца подошел к вопросу тишины весьма радикально. Он сшил губы своей жертвы медицинским шовным материалом. И проделал это очень умело. Что, опять же, вряд ли по силам обладающему медвежьей грацией Роману Фалюшу.
— Убийца предпочитает садисничать?
— Отнюдь, Раффлз. Вероятнее всего, жертва была каким-то образом оглушена. Иначе она скончалась бы от боли раньше, чем этот безумец закончил ее полосовать. Впрочем, чтобы выяснить все детали, придется основательно покопаться во внутреннем мире этой почтенной, или не очень, дамы.
Он хлопнул в ладоши:
