Барон Семитьер: Мясорубка полностью

Он тяжело и печально вздохнул. Сегодня во сне к нему снова являлись существа, кому он помог выполнить миссию. О, это прекрасное чувство — видеть как те, кто был заперт в грязном куске плоти, загажен греховными искушениями, очистились и парят над этим миром! Ангелы смотрят на него печальными глазами, будто спрашивая: “Почему ты не помог мне скорее?”.

Раньше он не мог. Пока Господь не дает знак, что время ангела пришло, он не имеет права вмешиваться в Его замыслы. Благодетель, вот, тоже теперь пытается давить. Утверждать, что знаки — это глупость. Говорил, их можно увидеть в чем угодно. Для него важно только одно — чтобы страждущий получил свой дар. И это большое заблуждение.

Впервые он узрел указующий перст в возрасте двадцати лет. Тогда профессор университета привел его, молодого студента, в свою лабораторию. Это был сырая комнатушка, где стены сочились влагой, а свет масляных ламп дрожал, как предсмертный вздох. В том месте старик Этьен Вальро обещал открыть старательному ученику знания о теле, жизни и смерти. Сюда этот седовласый старец с лицом, изрезанном морщинами, приводил только избранных.

Той ночью на столе анатома лежало тело безымянного бродяги, получившего в кабацкой драке удар ножом. Он был пьян, грязен и — жив. Пребывал на грани. Цеплялся за бытие. Хрипел, делая отчаянные попытки вдохнуть через залитые кровью легкие.

Вечно горбящийся профессор взял со стола нож для препарирования:

— Смотрите внимательно! Перед вами — не просто груда никому не нужного мяса, запертого в каркас из костей и кожи. Это — самая совершенный в мире механизм. Машина Бога, дар небес, чьи шестерни вращаются духом праведников!

Кровь брызнула в разные стороны. Силы и здоровья у Вальро хватало. Всего за несколько ударов он вскрыл грудь несчастного, наклонился над хрипящим пьяницей, а когда распрямился, в его руках было сердце. Багровое, еще подрагивающее, будто цепляющееся за последние мгновения жизни. Профессор поднял сердце к свету, и капли крови стекали по пальцам, падая на пол.

— Вы видите? Оно бьется даже после смерти! — голос был хриплым, подобно шороху сухих листьев.

И он смотрел. Не отрываясь. Чувствовал, как внутри у него что-то ломается — страх, отвращение, все, удерживающее в рамках обыденности. Вальро же упивался своей властью на его умом:

— Теперь вы. Режьте!

Скальпель ходуном ходил в пальцах, но заставить себя сдвинуться с места он не мог. Этьен Вальро схватил его за руку и с силой прижал ладонь к еще теплой, липкой плоти. Он пытался сопротивляться, но старик был неумолим.

Лезвие вонзилось в тело, разрывая кожу еще недавно живого человека с влажным треском. Скальпель оказался плохо отточен.

— Глубже! — рычал профессор, хватая его за волосы и наклоняя над месивом внутренностей.

И он увидел. Сквозь пелену страха и отвращения ему открылся Свет. Слабое, золотистое сияние, исходящее от сердца, печени, почек. От каждого органа. Не свет лампы, нет — это было нечто иное. Вдохновляющее и благословляющее. Свет струился, словно нити расплавленного золота, освещая лицо профессора отблеском Бога.

Вальро отпустил его, отступив назад, и юноша рухнул на колени у стола, задыхаясь. Труп лежал прямо перед ним — обезображенный, разорванный, грязный. Но до этого он был другим.

Профессор Вальро на его глазах убил ангела! Того, чьи крылья могли бы озарять тьму. Нож анатома просто оборвал нить предназначения. Его миссия осталась незаконченной. И сейчас слезы ангельского горя проливались в душу, обжигая подобно кислоте.

Следующий мистический опыт произошел только спустя много лет. Когда он был готов не просто видеть знак, но и действовать. Стать рукой Божьей, очищающей ангелов и передающей их дар страждущим. Тем, кто запятнал себя грязью и грехом. Не ценил данное ему Богом — топил в вине, гноил болезнями и просто бросал в дерьмо своей никчемной жизни. Принимая частицу ангела они тоже становились чище.

Он надел хрустящий от крахмала белоснежный халат — без мантии идти в святилище было бы оскорбительно для тех, кто зрит на него с высоты Эмпирей.

“Милая Марианна, наверное сейчас она счастлива. К сожалению, человеческий мозг не в состоянии понять, какое чудо его тело носит внутри себя. Я освободил тебя, голубка.”

В подвале он критически осмотрел свою операционную: идеально вымытую, резко пахнущую антисептиком. Едкий дух формальдегида и спирта смешивался с впитавшимся в стены запахом крови, но к сожалению не мог окончательно перебить вонь ржавчины от труб. Прошел вглубь, отдернул шторку и вставил ключ в едва заметную непосвященным скважину. Скрытая дверь беззвучно открылась, являя то, что находилось там.