— Кажется, вы гадаете, отчего оказались здесь? Думаю, обвиняете во всех смертных грехах, подозреваете совращение, интригу, коварство, расчет — не знаю, что там еще. Эти мысли прочитываются на вашем лице. А ответ достаточно прост: меня тянет к вам, Кристина, это правда. Как и то, что сегодня мне стукнуло пятьдесят. Если скажете «да», этот вечер станет началом, если «нет», расстанемся с утиными сертификатами на память. Ответ могу выслушать позже, понимаю, что вы такой прыти не ждали. Но и раздумывать прошу не долго. Я человек занятой, конкретный, в подвешенном состоянии находиться не привык. Во всем нужна определенность и ясность. Под венец не зову и вряд ли когда поведу, но стабильность положения близкого человека — обещаю, а с ним и все выгоды, которые для вас будут не лишними.
— Серьезно?
— Вполне.
— Хорошо, я подумаю, — вставила в скважину ключ.
— Через полчаса встречаемся в холле, — услышала за спиной, — мы вылетаем в Москву.
— Хорошо, — повторила Кристина и переступила порог.
…Воскресным утром у подъезда дома на Ленинском проспекте остановилась приземистая черная иномарка с затененными стеклами. Из машины выскочил молодой крепкий мужчина в темном костюме и открыл заднюю дверцу, выпустив рыжую красотку в джинсах. С ее правого плеча свисала замшевая черная сумочка на длинном ремне, другого багажа не было.
А вечером того же дня позвонила Светлана и, рыдая взахлеб, доложила, что Михаила убили.
— Он позвонил из машины, — захлебывалась слезами Светлана, — уже на подъезде к дому, сказал, будет минут через десять. Сказал, у него для меня сюрприз. И вдруг… о-о-ой, — она завыла так, что у Кристины едва не лопнули барабанные перепонки, — Мишенька-а-а!
— Послушай, ты можешь взять себя в руки и толком рассказать, что случилось? — закричала разъяренная «сестренка». — Прекрати истерику, иначе я брошу трубку!
Эта грубость, как ни странно, привела в чувство Мишкину жену, и та заговорила довольно внятно, без подвываний и слез, только принялась беспрерывно икать, отчего ее сбивчивая речь вопринималась еще хуже.
— Прости, ик. Он только сказал про, ик, сюрприз, и вдруг я услышала страшный, ик, грохот, у меня, как будто, ик, в ухе разорвалась бомба, ик. И все, он куда-то, ик, пропал. Только трещало, ик что-то. А я все кричала, ик, звала и звала, а потом, ик, чей-то голос рявкнул, ик, в трубку: заткнись! И послал, ик, меня на три буквы, ик.
— Света, пожалуйста, выпей воды, я подожду. Хорошо?
— Ик, ага.
Кристина тупо уставилась в ковер на полу, стараясь ни о чем не думать. Рыжие завитки узора вдруг шевельнулись, и в них проявилась знакомая хитрая рожица с растянутой до ушей улыбкой. «Сестренка» выругалась, как сапожник, но легче на душе не стало.
— Але, это я, — доложилась Светлана, похоже, вода пошла ей на пользу.
— Света, может, ты зря паникуешь? Мишка никогда не ездит один. Могла взорваться машина с охраной, а он жив. Пусть даже ранен, но не убит же!
— Нет, — уж лучше бы она икала, этот ровный голос заставлял мурашки бегать по коже, — нет, Миша погиб. Я знаю, чувствую. Я поняла это по лицу Анатолия, сразу.
— Кого?!
— Щукина. Он как раз был у нас дома. Ждал Мишу. Принес букет цветов и подарок. У меня же сегодня день рождения.
— Поздравляю, — машинально пробормотала Кристина. — А вы приглашали его в гости?
— В этот раз нет, просто он сказал, что Миша просил подъехать. Они же партнеры. Что-то срочное, я не вникала. Меня не больно-то посвящают в дела, Миша говорит: меньше знаешь, крепче спишь… Говорил.
— Щукин у тебя?
— Уехал. Сказал, надо выяснить, что случилось. Обещал позвонить. Вот, жду его звонка, — потом запнулась и робко спросила. — А ты не могла бы подъехать?
— Прямо сейчас?
— Ага.
— Сейчас — никак, моя хорошая, у меня ночной монтаж.
— А завтра?
— Эфир. Вот если только вечером, часам к десяти, ничего?
— Буду ждать.
— Как Светланка?
— Скучает по папе, она очень к нему привязалась.
— Держись, может, все образуется. Мне кажется, Михаил жив.
— А мне нет, — и положила трубку.
Кристина посидела минут пять в кресле, бессмысленно выискивая в ковровом орнаменте промелькнувшую Мишкину физиономию. Но лепестки с завитками равнодушно пялились снизу вверх и вызывали своей оцепенелостью смертельную усталость. Хозяйка послала узоры к черту, поплелась в ванную, приняла душ, лениво размазала крем по телу (что-то кожа стала сохнуть, скоро локти будут жестче пяток), оделась, провела пару раз щеткой по влажным волосам, потом вышла в кухню, сварила кофе. В запасе оставалось двадцать минут — хватит вполне на чашку и сигарету. Но до смешного мало, чтобы осознать случившееся с рыжим.
Она сразу поверила Светлане. В первую же секунду, едва та зарыдала в трубку, «сестренка» поняла: ее друг погиб.
