Заснуть долго не удавалось. Вспоминался Женя, его руки, глаза, губы, его фильмы, его слова. Интересно, что бы он сказал сейчас? Посмеялся вместе с ней над диким предложением «помпона» или посоветовал не упустить свой шанс? Ордынцев был не из тех, кто боялся перемен, он жадничал в жизни, хотел перепробовать все и любил рисковать. Но главное, Женя боялся уйти бесследно. «После жизни человека остается дело, — говорил ее знаменитый муж, — после лошади — только седло». А она все время тянет, как ломовая лошадь, и что останется потом? Микрофонные папки в архиве? Ведь редактора Окалину даже близко не подпускают к эфиру. Блатные дебилы вещают с экрана, а ее за кадром держат. Разве это справедливо? Конечно, редактор не актриса, куда ей соваться в кино? Нет школы, нет таланта. Да и режиссеры не любят снимать дилетантов, Евгений всегда высмеивал таких. «Чтобы узнать свои силы, надо их испробовать», — эта ценная мысль оказалась последней. В следующую секунду мыслительница уже сладко сопела под теплым одеялом.
Через два дня Кристина взяла отгул. На третий улыбалась, грустила, вопросительно смотрела в маленький глазок. А еще через пару недель ей позвонил ассистент режиссера и сообщил, что Окалину утвердили на главную роль.
Неутомимая Кусакина на пару с киношным собратом постаралась «пиплу» угодить: на сценарных страницах бушевали фальшивые страсти и щедро проливалась кровь, похожая на водицу, а всем заправляла коварная красотка, которая прикидывалась паинькой, однако на деле оказалась стервой. В общем, бред полный. Но, во-первых, за этот бред обещали неплохо заплатить, а во-вторых — смотри во-первых. Режиссер Сычуг выдал найденышу открытым текстом, что материал, конечно, дрянь, но дает художнику простор. Сергей три года как закончил ВГИК. Работа сдохла, зато желудок жил, и он постоянно требовал еды. Сразу после выпуска молодой творец бредил Тарковским и презирал беспринципных собратьев, готовых гнать чернуху ради звонкой монеты. Потом гонор слегка поутих, но стало громче бурчать в животе. А в третий год, когда адепт высоких идеалов был готов проклясть свой жизненный выбор, судьба подтолкнула нищему таланту институтского дружка Сашку Фифанова. Вечно голодный Фифа, который шарил по тумбочкам в общаге, сиял довольством и, похоже, чувствовал себя в этой жизни, как клоп в ковре: уютно и комфортно.
— Здорово, Серега! — искренне обрадовался он исхудавшему приятелю. — Как житуха? Нетленки творишь?
Безработный художник хотел было набросать идиллический эскиз, да передумал, решил враньем себя не унижать.
— Я пока в простое, — честно признался он. — Было, правда, одно предложение, но сценарий дерьмовый.
— И ты отказался?
— Да, — гордо вскинул голову голодный идеалист.
— А на что живешь?
— Да так, — уклонился от ответа Сычуг, — по мелочам.
Фифанов оценивающе посмотрел на однокурсника. Мрачный взгляд, вытянутый свитер, обтрепанные джинсы, стоптанные туфли — неудачник. «А ведь он лопух, хоть и способный парень, — подумал Фифа, — как раз то, что надо».
— Послушай, Серега, у меня есть пара часов свободного времени, отметим нашу встречу, а? Ведь сто лет не видались! Здесь в двух шагах кабак с отличной кухней, я приглашаю.
— Не знаю, Санька, — нерешительно промямлил Сычуг, — я сейчас пишу сценарий и…
— И отлично, у меня к тебе деловое предложение. Перекусим, репу почешем.
— Какое? — сделал стойку затюканный безденежьем талант.
Фифа бесхитростно улыбнулся и покрутил на пальце брелок с ключом от машины.
— Пойдем, старик! Жрать хочу — сил нет, а на голодный желудок дела не делаются, — и шагнул к новехонькой «Волге».
— Твоя, что ли? — напустил на себя безразличие незадачливый сокурсник.
— Ага, — равнодушно кивнул Фифа, — барахло, на свалку пора. Иномарку собираюсь взять, — вставил ключ зажигания, ловко вырулил направо. — Пора, мой друг, пора, комфорта жопа просит, — осклабился богач и свободно покатил по переулку.
Предложение приятеля Сергей принял. Маленькая кинокомпания, ТОО «ТРИЭФ», во главе с тремя соучредителями раскручивалась на полную катушку. На чем они делали деньги, режиссер не интересовался. Фифанов с самого начала заявил прямо, чтобы Сергей не совал свой нос куда не надо, а занимался творчеством, варганил нетленки на общее благо.
— Понимаешь, старик, — втолковывал он тогда за ресторанным столиком, — сегодня ситуация в кино, как у негра в заднице: одна чернуха и воняет нищетой. А у народа душа горит, просит прекрасного. Мы же русские люди, — убеждал Фифа, щедро шлепая на масло красную икру, — без духовного загнемся! Ты, главное, твори и веруй, как писал великий Чехов. Веруй, и тебе будет не так страшно. А о реквизите, пленке и прочей ерунде голова пусть не болит, это наша проблема. Усек?
— Ага, — довольно кивал с набитым ртом счастливчик.
