И лишь эхо их битвы, как похоронный звон, разносилось по пещере, напоминая о том, что в этом мире нет места милосердию, нет места прощению, есть лишь вечная борьба за выживание, за право дышать, за право на существование, за право забрать Её. И кто выйдет победителем из этой схватки, останется загадкой, погребённой под толщей веков, под слоями земли и камня, в этой тёмной и мрачной пещере, ставшей ареной для битвы двух смертных, чья ярость превзошла все мыслимые пределы.
Драка продолжалась, пока один из них не упал, обессиленный и поверженный. И этим поверженным оказался Дыр.
Барс сразу кинулся к любимой, разрезал путы, оставившие багровый след на её тонких запястьях и лодыжках. Снял с себя рубашку и помог надеть на неё. Обнял, прижал к груди, погладил по голове и прошептал:
– Прости…
– Спасибо, что успел, – её шёпот обласкал его и взбесил поверженного Дыра, сидящего на полу в каком-то душевном отчаянии.
– Вам не выбраться отсюда, – проскрежетал. – И Маржина вы не найдёте, и истлеете здесь от голода.
– Что ты несёшь? – бросил Барс короткий взгляд на него.
Тот злобно оскалился, превозмогая боль в лице от нанесённых им ударов.
– А что ты думал, здесь обычная пещера? Я – хозяин Доконга. Тут везде всё создано по моим разработкам. Вошёл легко, а теперь хрен выйдешь. Вход заблокирован.
Барс усмехнулся, в его глазах вспыхнул ледяной огонь. Он отстранился от любимой, оставляя её в тепле своего взгляда, будто в коконе уверенности. «Твои разработки» – лишь жалкие потуги комара перед ураганом, – процедил, поворачиваясь к Дыру. Его фигура налилась опасностью, как у хищника, готовящегося к прыжку.
– Ты думаешь, твои хитросплетения смогут удержать меня? Я – Барс, и для меня нет преград, кроме тех, что я воздвигну сам.
Дыр попытался подняться, но боль пронзила его тело, как стая голодных крыс. Его лицо исказилось в гримасе поражения и злобы.
– Ты пожалеешь о своих словах, когда голод начнёт пожирать ваши кишки, а мрак сведёт с ума, – прохрипел. – Здесь нет надежды, только агония и забвение.
Барс презрительно фыркнул.
– Надежда – это не место, это состояние души. И пока она жива в нас, никакая тьма не сможет нас поглотить.
Он подошёл к стене, ощупывая холодный камень. Его гибкие пальцы двигались быстро и уверенно, будто он читал невидимую карту.
– Твои ловушки – всего лишь детские игры для того, кто не привык танцевать на лезвии ножа.
Вдруг, под его рукой что-то поддалось, и стена задрожала. За ней открылся узкий лаз, в котором едва мог протиснуться человек.
– Вот и выход, – проговорил Барс, с торжеством глядя на Дыра. – Твоя «непроходимая» пещера оказалась не такой уж и неприступной.
Он подхватил любимую на руки, как драгоценную ношу, и шагнул в темноту, оставив поверженного врага во власти его собственного отчаяния. Эхо шагов парня затихло в глубине пещеры, будто похоронный марш по его надеждам.
Мрак сомкнулся за Барсом, как пасть ненасытного зверя, готового поглотить. Но во взгляде не было ни тени страха. Лишь решимость, выкованная в горниле испытаний, мерцала в глубине зрачков. Любимая, прижавшись, будто хрупкий цветок после бури, доверяла ему безгранично. Её дыхание – тихая мелодия, звучащая в унисон с его стальным сердцем.
Лаз оказался предательски узким, как утроба земли, неохотно выпускающая своих пленников. Каждый шаг давался с трудом, будто плыл против течения реки, стремящейся унести обратно в пучину отчаяния. Камни царапали кожу, холод пронизывал до костей, но Барс не останавливался.
– Мысль – это компас, воля – якорь, – прошептал, обращаясь скорее к себе, чем к Вилике.
Впереди забрезжил слабый свет, как маяк, указывающий путь кораблю, потерявшемуся в шторме. С каждым метром он становился ярче, обещая свободу и надежду. «Тьма сильна, но свет сильнее. Он пробивается даже сквозь самые толстые стен», – вспоминались ему слова Марулии психолога.
Наконец, они вышли из лаза, как новорожденные, вдыхая полной грудью свежий воздух. Солнце приветствовало ласковым теплом, будто мать, обнимающая вернувшихся детей. Позади осталась тьма – поражение Дыра, а впереди – бескрайний мир, полный возможностей и приключений. Барс посмотрел на любимую, и в его глазах отразилось небо – чистое, бездонное, полное обещаний.
– Наша песня только начинается, и мы найдём твоего отца. – Прошептал, и эхо разнесло эти слова по окрестностям, как гимн победителей.
Вилика, подняв глаза, ответила улыбкой – робкой, но уверенной. В её взгляде, как в зеркале, отражалась его собственная решимость. «Вместе мы – несокрушимая скала, о которую разобьются все волны невзгод», – казалось, говорили её глаза. Она крепче сжала руку любимого, будто пуская корни в его силу, черпая из неё энергию для будущих свершений.
Мир вокруг расцветал, как по волшебству. Деревья – гигантские стражи, простирали ветви к небу, приветствуя их возвращение. Птицы, будто небесные менестрели, оглашали окрестности радостными трелями, казалось, празднуя их победу над тьмой. Земля под ногами дышала жизнью, будто приглашая в танец свободы.