Гадин сразу снял свою, так как у него она была самая длинная, по типу мужской туники. Барс разорвал её по шву. Вилика завязала с двух сторон на бедрах, и получилось очень даже неплохо.
– Нам бы ещё тебе что-то с обувью придумать, – протянул Барс, глядя на босые ступни любимой.
– Да ничего не придумаешь. Может… кто-нибудь сгоняет к племени и возьмёт тапочки для меня?
Парни сами бы и не догадались это сделать. Крис согласился и сразу пошёл.
Все расселись в тени деревьев и стали обсуждать дальнейшие поиски отца Вилики.
– Вряд ли Дыр отступит. Надо быть начеку, – отчеканил Барс. – Глупый старый идиот. Но проблем, думаю, ещё немало от него будет. Вилику надо сильнее охранять. Теперь ещё и броника на ней нет.
Все согласились.
Солнце, как раскалённый глаз циклопа, нещадно палило поляну. Вилика, прикрывая глаза рукой, чувствовала, что нежная ткань футболки, ставшей импровизированной юбкой, ласкает кожу. Обсуждение поисков отца повисло в воздухе, как тяжелый запах грозы перед бурей.
«Дыр – это змея, свернувшаяся в клубок в траве, готовая в любой момент ужалить», – подумала Вилика. Отец угодил в его сети. Страх ледяными пальцами сжал её сердце. Она вспомнила его тёплые руки, его смех, рассказы о звёздах. Неужели все это может быть потеряно?
Барс, как скала, возвышался над ней, его глаза, цвета грозового неба, метали молнии. «Я не позволю ему причинить тебе вред, любимая», – читалось в каждом движении любимого мужчины. Его защита подобна неприступной крепости, но Вилика знала, что даже самые крепкие стены могут быть разрушены.
Крис, исчезнувший в чаще джунглей, будто тень, нёс в себе луч надежды. Тапочки для госпожи – это был сейчас не просто предмет обуви, а символ заботы её верных телохранителей, островок тепла в бушующем море опасности.
Вилика закрыла глаза и представила, как Крис мчится сквозь лес, как гончая, ведомый преданностью. И улыбнулась.
В этот момент, в тени деревьев, сплелись воедино страх и надежда, любовь и отвага. Судьба плела нить, и только время покажет, что ждет впереди её и Барса любимого Марина. Девушка знала одно: она будет бороться за своего отца, за свою любовь, за своё будущее, как львица, защищающая своих детенышей.
В тишине леса каждый шорох казался зловещим предзнаменованием. Ветер, играя листвой, нашёптывал истории о потерях и предательстве. Но в сердце Вилики, несмотря на все тяготы, горел неугасимый огонь. Она помнила наставления отца, его слова о чести и справедливости, о том, что истинная сила кроется не в мускулах, а в силе духа.
Любовь к Барсу давала ей силы. Он был её якорем, её опорой в этом бушующем море испытаний. Его взгляд, полный нежности и решимости, вселял в неё уверенность. Вместе они могли преодолеть любые преграды, вместе были непобедимы. Она вспоминала свой дом, уютный очаг, где всегда пахло свежей выпечкой. Воспоминания о мирной жизни, о беззаботных днях, проведенных с отцом, наполняли сердце тоской, но и давали стимул двигаться вперёд. Она должна вернуть всё это, должна защитить тех, кто ей дорог.
Судьба бросила ей вызов, и она готова его принять.
Вилика – не просто девушка, она – воплощение силы и мужества, надежда отца и теперь Марина на светлое будущее. И пусть враги трепещут, ибо она придёт, вернет своё по праву. И будет бороться до последнего вздоха, пока справедливость не восторжествует, пока любовь не победит, пока её семья не будет в безопасности.
Крис принёс какие-то нелепые плетёные сандалии. Ну, как сандалии… скорее, кусок грубой кожи, привязанный к подошве лианами.
– Из племени, – буркнул, избегая смотреть госпоже в глаза. Племя жило где-то глубоко в джунглях, и Крис явно не хотел рассказывать подробности об их встрече. Вилика скривилась, но взяла обувь, так как передвигаться босиком по джунглям было бы настоящим испытанием. И пришлось бы тогда Барсу просто тащить её на себе как обузу. Обулась. Ну, как обулась… скорее, примотала их к ногам, как могла.
– Готова, – выпалила, стараясь не обращать внимания на то, как эти штуки натирают кожу. Барс обнял её.
– Если станет тяжело, говори. Не упорствуй. Понесу на руках.
Вилика невольно нахмурилась.
– Я не маленькая. Как-нибудь справлюсь.
Он улыбнулся.
– Ты – принцесса. И твои маленькие гладкие ступни мне так же дороги, как и вся ты в целом.
И они двинулись через очередные заросли джунглей на поиски её отца. Барс шёл первым, прорубая себе путь кинжалом. Правда, для такого нужен был мачете. Его лицо оставалось непроницаемым. Вилика следовала за ним, спотыкаясь о корни и проклиная эти дикие сандалии. С каждой милей надежда таяла, уступая место усталости и страху. Отец пропал уже две недели. Две недели в этих проклятых джунглях. Две недели, полных неизвестности и молчаливой паники.
Остальные молча следовали за ними.
Вдруг Барс остановился.
– Стой, – прошептал, подняв руку. – Слышишь?
Вилика напряглась. Сначала она не услышала ничего, кроме обычного шума джунглей. Но потом… да. Тихий, приглушённый звук. Будто кто-то шепчет. Или… поет?
Барс кивнул в сторону плотных зарослей.
– Там, – сказал он.