Миловались потом недолго – Юрий Александрович, разморенный хмелем и ласками заснул на середине поцелуя. А Иван лежал, смотрел на засосы, которые поставил поверх метки Валериана. Разукрасил князю и плечи, и шею, и за ухом багровое пятно посадил. Как бы утром не схлопотать – такую роспись ни спрячешь, ни прикроешь. Оказалось, зря волновался. Утром Юрий Александрович с Пантелеичем о чем-то шептался. Ругались оба вполголоса, а потом князь голос повысил, сказал:
– Я, если кого-то выбрал, ни по углам не прячусь, ни юбкой жены свои грешки не прикрываю. Пусть сплетники языки почешут. Глядишь, Валериану донесут. Пусть утрется.
Пантелеич вдруг нахмурился:
– Так вы, Юрочка Александрович, только из-за этого? В пику? Чтоб досадить?
Князь смутился:
– Ты как ляпнешь!.. Нет, конечно. Давно хотелось. С первой ночи хотелось. А Валериан пусть знает. Знает, что холопу дают полюбовно то, что он требует принуждением.
Иван княжьи слова и так, и так вертел. После обеда улучил момент, отвел Пантелеича в сторону, расспросил, нависая и сжимая за локоть. Тот руку вырывал, пыхтел, ломался… потом выложил, что знает. Недаром князь Италию поминал, не вчера это всё завертелось.
В Италии праздновали графские именины. Стукнуло ему прошлой зимой два пятака подряд, повод для гулянки и фейерверков. Юрочка Александрович приглашение получил, сначала не собирался, вдруг передумал и на Лазурный берег улетел. Праздновали с суровым воинским размахом – шипучку с водкой мешали. Князь Пантелеичу говорил, что ему в бокал что-то подсыпали, не могло от одного «северного сияния» так разобрать. После третьего бокала – провал. В себя пришел меж двух эфиопов, разогнал их пинками – не понравилось, что тискали. Спать в свой номер ушел: в банкетном зале уже все подряд свальным грехом занимались – кто с девицами, кто с юнцами, кто с эфиопами.
– А вчерась граф фотографии предъявил, – мрачно сообщил Пантелеич. – На них и Юрочка наш, и эфиопы, и карлики в срамном белье. Все в обнимку, никому не вставляют, у Юрочки глаза закрыты. Только разве поверит кто, что в беспамятстве был? Граф обещал фото эти в сеть выложить, если князюшка наш ему опять откажет. Сказал, что ему по-любому выгода – или Юрочку выебет, или топовым блогером на пару дней станет. Князюшка наш ему по зубам съездил, не удержался…
«Только вчерашней зуботычиной дело не закончилось, – догадался Иван. – Валериан ждет, что князь угрозой проникнется, в койку к нему прыгнет. А князь вместо этого холопу дал. Как бы эти фото прямо сегодня в сеть не полетели».
– Ваня! – неожиданно строго сказал Пантелеич. – Ты глупости-то из головы выбрось! Ишь, потемнел, набычился. Помни: без нас разберутся. Не нашего ума дело.
Иван покивал, не мрачнея – радуясь. Богородица решение на рушнике поднесла. Придется, конечно, грех на душу взять, только ради князя ни душу, ни тело на поругание отдать не жалко.
Выполнить задуманное удалось на закате. Пантелеич готовил, сверяясь с поваренной книгой, громко жаловался на отсутствие крепких кухонных девок. Князь в гостиной с документами работал. На особо громкие причитания Пантелеича откликался: «Ничего, у тебя руки еще не отсохли!», потягивался и брался за очередную бумагу. Иван выскользнул из квартиры бесшумно, прикрыл дверь без щелчка и шороха, проверил, легко ли выходит из ножен боевой нож. Поднялся по лестнице на двадцать третий этаж, позвонил в дверь. На вопрос: «Кто?» ответил: «Меня Юрий Александрович прислал».
Граф Валериан открыл без страха. Оглядел Ивана с головы до ног, скривил разбитые губы:
– Он что, твоей жопой откупиться надумал? Я холопов взамен не беру, ни поштучно, ни дюжинами.
«Не прознал, что князь мне вчера подарок дороже воли сделал».
Иван улыбнулся, ввергая графа в оторопь, переступил порог и закрыл за собой дверь. Двух движений хватило, чтоб графу руку заломить и нож к яйцам приставить – не зря инструктора Ивана хвалили.
– Где фотографии?
– Да как ты смеешь, тварь смердячая…
Иван ругань слушать не стал, ножом в яйца кольнул. Сговорились быстро – граф свои срамные причиндалы ценил выше любых фотографий. Распечатки Иван за пазуху сунул, флешку – в карман. Ноутбук на всякий случай утопил в ванной. И оба телефона Валериана туда же отправил. Протесты не слушал, обрывал движением ножа. Перед тем как прощаться, располосовал и брюки и трусы, слушая причитания и клятвы – больше, мол, нигде копий не осталось. Валериан побелел, как полотно. Похоже, правду говорил.
Угроза в спину прилетела, когда Иван к двери пошел.
– Тебе не жить, – сипло пообещал Валериан. – У него денег и связей не хватит тебя спасти. Он увидит, как ты под шпицрутенами подыхаешь. А я посмеюсь. Ты этого добивался, смерд?
– Мне всё равно, что будет, – честно ответил Иван. – А Юрию Александровичу не придется ни под кого ложиться. Он свободным рожден. Таких, как он, нельзя принуждать.
