Владимир, надо отдать ему должное, повел себя как настоящий мужчина. Не поднял на смех, хотя его непослушная бровь, кажется, поднялась еще выше, а на губах мелькнула улыбка. Протянул мне обе руки, помогая подняться. Карета подскочила на каком-то ухабе, а я опять упала, но теперь уже в объятия Чарторыйского.
Он, то ли от неожиданности, то ли желая уберечь от новых падений, крепко обнял меня. Я бессовестно воспользовалась положением, прижалась к нему, обняла рукой за шею. Еще мгновение, и, кажется, решилась бы поцеловать его первой.
– Так мы никуда не доедем, – произнес Владимир. Бережно, поддерживая за талию, усадил меня рядом. – Любезный, не дрова везешь.
Говорил, конечно, о ресторане или каком-то еще заведении общепита, но на мгновение показалось, что был в этой фразе и иной, скрытый смысл. Впрочем, не стоило тешить себя напрасными надеждами. То, что меня влекло к этому мужчине какой-то непреодолимой силой, вовсе не означало, что он испытывал хоть толику тех же чувств.
– Приехали! – крикнул извозчик, останавливая экипаж.
Я первой, не дожидаясь помощи, вышла на улицу. Свежий морозный воздух мгновенно остудил голову, в которую лезли совсем неподходящие мысли. Еще и Владимир как-то странно на меня смотрел, будто читал мысли. Может, у меня все на лице написано? Ой, Катя, держи себя в руках!
Чарторыйский как ни в чем не бывало предложил согнутую в локте руку, которую я с удовольствием приняла, и повел меня в небольшое кафе с броским названием “Русские сладости”. Надеюсь, что здесь не только сладости подавали. Я со вчерашнего утра ничего не ела, а силы мне еще пригодятся. Нет, я подумала вовсе не о предстоящем вечере и ночи, хотя и об этом тоже.
Как ресторан здесь называли ресторацией, так и кафе гордо именовали кофейней. Двухэтажное здание из светло-синего кирпича с белыми двустворчатыми дверями, позолоченными ручками казалось сказочным и безумно дорогим. Я же, переступив порог, надеялась, что в меню будут не только сладости и напитки. Хотелось чего-то более сытного, того же борща или котлет, как бы прозаично это ни звучало.
– Приветствую, господа, – как из-под земли, словно гриб после дождя, появился парень лет двадцати с небольшим. – Столик на двоих или ждете гостей?
– На двоих, – ответил Владимир.
– Понимаю, – улыбнулся официант. – Могу предложить места на втором этаже нашей кофейни с видом на реку. Там вас никто не побеспокоит.
Владимир кивнул. Мы оставили верхнюю одежду в гардеробе, получили какие-то бирочки. Вслед за провожатым поднялись по винтовой лестнице. Вид отсюда, благодаря высоким окнам с узкими рамами, и правда открывался замечательный. Внизу серебрилась река, еще не скованная льдом. Солнце отражалось в его почти неподвижных водах как в зеркале. Казалось, будто в мире появилось два солнца – небесное и земное. В его лучах драгоценными камнями сверкали снежинки, мягким покрывалом укрывшие землю, деревья, фонарные столбы.
По набережной неспешно прогуливались пары. Знакомые раскланивались при встрече, останавливались ненадолго и продолжали путь. Лоточник нахваливал свой товар. Слов я не слышала, но судя по тому, что подле него то и дело кто-то останавливался, торговля шла бойко. Стайка ребятишек, оббежав взрослых, с разбегу прыгнули в сугроб. Две женщины, подхватив подол длинных юбок, тут же бросились к ним.
Официант отодвинул стул, на который не слишком элегантно опустилась. Не привыкла к подобному обхождению. Не теряя время, взяла меню – три листа плотной бумаги, скрепленные маленькими колечками. Мне, впрочем, хватило одного. Я пробежалась по нему глазами: большинство блюд относилось к русской кухне и было мне знакомо. Только в ценниках я не разобралась – дорого или дешево? Видимо, моя предшественница такими вопросам не интересовалась. Привыкла жить на всем готовом. Деньги я опрометчиво оставила в саквояже. Не думала, что они так быстро понадобятся мне. Я не имела представления о том, как долго Владимир будет притворяться нищим, как далеко готов зайти, прежде чем признается, что он и есть тот самый отвергнутый Катей князь. Я пока следовала не мной установленным правилам, делала вид, будто ни о чем не догадывалась. Даже в еде ограничилась гречневой кашей с мясной подливой и чашкой чая.
Муж никак не прокомментировал мой выбор. Что заказал он, я не знала, не прислушивалась. Отвернулась к окну, слишком глубоко ушла в свои мысли. Только когда спустя четверть часа вернулся официант, я поняла, что Чарторыйский ограничивать себя не собирался. На столе помимо моей скромной гречки и корзиночки с черным хлебом появилось целое блюдо отварного картофеля с зеленью, большой кусок жареного со специями мяса, салат из свежих овощей. Я завистью поглядывала на огурчики с помидорчиками, но молча ела кашу. Гордость не позволила попросить что-нибудь еще.
Владимир тоже молчал. Больше внимания уделял пище, чем мне, хотя пару раз я поймала его полный недоумения взгляд. Ничего, пусть тоже помучается вопросами о том, какого кота в мешке получил.
