Разбила шесть яиц, выбила с молоком, солью, молотым перцем. Поджарила на сливочном масле. К местным растительным все никак не могла привыкнуть. Вряд ли рыжиковое или льняное можно использовать для жарки. О подсолнечном здесь и не слышали. Это тем более странно, поскольку картофель уже вошел в употребление, хотя до брюквы с репой ему пока далеко. Не жаловали его местные крестьяне. Кое-кто выращивал на продажу господам, и только. Тот мешок, который мне удалось купить, был скорее исключением.
Завтрак пролетел незаметно. После мы с мужем, наконец, выбрались на улицу. Благо метель прекратилась. Зато снега навалило столько, что бедный Петрович с трудом справлялся. Большой деревянной лопатой он расчищал дорогу. Успел накидать столько, что получилась небольшая горка, уже облюбованная стайкой ребятишек. Скатиться с нее вряд ли получилось бы, слишком рыхлой она была, зато в качестве крепости вполне сгодилась. Мальчишки тут же принялись собирать снег в комья и укреплять ее. Один из них, что постарше, предложил облить конструкцию водой, чтобы точно схватилась.
– Не пойдут, – произнес Владимир, глядя на них.
– Куда не пойдут? За водой?
– Да. Посмотри на них. Они сами уже похожи на снеговиков. Стоит хоть кому-то появиться дома, мать загонит и не выпустит, пока малец не обсохнет. За это время столько всего произойдет.
Муж говорил о местных мальчишках, незаметно перешел к детским воспоминаниям. Я тоже поделилась своими о том, как с девчонками катались на лыжах и коньках на пруду. Лыжи делал дедушка и охотно дарил другим детям. Коньки и вовсе были редкостью. Приходилось меняться. На лед мы выходили не всей гурьбой, а по несколько человек, и все же это были одни из самых светлых и радостных событий.
Так незаметно мы дошли до Торговой площади. Взяли экипаж и отправились в путь. Володя у кого-то узнал, что в одном из близлежащих сел живут целые династии гончаров, и предложил посмотреть их творения.
Деревня с говорящим названием Горшково располагалась в двух десятках верст от Александровой слободы. Не так далеко, но по дороге нам не встретилось ни одно селение, лишь бескрайние заснеженные равнины справа и хвойный лес слева. Потом и он сменился полями, укрытыми белоснежным покрывалом. Снег отражал солнечные лучи, слепил глаза, сверкал подобно россыпи драгоценных камней. Ничто не нарушало это ледяное спокойствие. Лишь однажды я заметила лису. Тонкая, гибкая, она казалась чересчур худой, если бы не огромный пушистый хвост. Глядя на него, я поняла, что зверь здоров, скорее молод и не успел еще заматереть. Рыжая плутовка не удостоила нас взглядом. Все ее внимание было отдано охоте за мышью-полевкой или еще каким-то мелким грызуном. Я не успела рассмотреть.
Наконец, показалось село. Оно узкой полосой протянулось вдоль берега реки. Всего-то одна улица в несколько десятков домов. Зато сами дома стояли здесь крепкие, добротные, обнесенные деревянными заборами. За ними располагались хозяйственные постройки – гончарные мастерские, откуда выносили глиняные изделия, и печи для их обжига. Рядом с последними примостились поленницы с дровами. Из труб валил дым.
– Подождешь нас? – спросил Владимир возницу, когда мы покинули теплый экипаж и вышли на улицу.
– Отчего ж не подождать, господин, коли недолго?
– Долго? – спросил меня муж.
– Не знаю. Надо посмотреть, что и как тут делают. Может быть, у местных гончаров договор с каким-нибудь предприятием, куда они отправляют свой товар.
– У Антоновых, – вступил в разговор возница. – К этим лучше не ходить. Возил их на днях. Так носы позадирали, словно сами господа. С остальными можно поговорить. Филипп Кононов, Демьян Ефремов, Осип Никифоров, – мужчина говорил и показывал рукой на дома, в которых жили мастера. – С кем-нибудь точно договоритесь. Вам, небось, немного надо.
Я поблагодарила его и, взяв мужа под локоть, отправилась в указанном направлении. Для начала нам и правда многое не требовалось. Присмотреться бы, договориться о цене, расписать, найти, кому продать – дел хватало. Оптом покупать не имело смысла, по крайней мере, пока.
В первом доме нам дали от ворот поворот. Хозяйка, крупная женщина, не уступавшая в росте Володе, не пустила нас даже на порог. Сказала, что мужа нет дома, а без него она абы с кем говорить не станет. Оно и к лучшему. Мне она тоже не понравилась, а я привыкла доверять первому впечатлению.
Во втором доме нас приняли как дорогих гостей. Демьян Ефремов, невысокий, коренастый мужчина, узнав о цели нашего визита, тут же приказал жене поставить самовар. Мне даже неудобно стало: приехала с пустыми руками.
– Не нужно чаю, – попыталась отказаться. – Нам бы на ваши изделия посмотреть. Что вы делаете?
Демьян так и замер посреди комнаты, похлопал глазами с белесыми ресницами, уточнил:
– Это мне, что ль, с бабой дела вести?
– С моей женой, – поправил его Владимир.
Что-то было в его взгляде такое, что Демьян присмирел и, не откладывая в долгий ящик, повел нас в кладовую, в которой хранилась посуда. Внутрь, правда, не пустил. Сам вынес оттуда кувшин с двумя ручками, поставил на пол. Мол, смотрите.
