Мне было обидно осознавать, что я оказалась лишь частью грандиозного по размаху и отвратительного по сути плана. Игрушкой в чужих руках, наивной простушкой, которая поверила сладким речам. Мне было больно, но одна только о мысль о том, чтобы оттолкнуть Владимира, поставить гордость выше любви, разрывала сердце.
– Наверно, я глупая, – ответила ему, пытаясь сдержать слезы, – но я не представляю своей жизни без тебя. Я люблю тебя, Володя, несмотря ни на что.
Я все же заплакала. Муж поднялся с колен, целовал мои скулы, щеки. Я чувствовала соль на его губах.
Гудок поезда заставил нас вернуться в реальность. У нас оставалось совсем немного времени до приезда в столицу.
Я умылась прохладной водой, пытаясь скрыть следы переживаний. Владимир присек мои попытки уйти в дамскую комнату, чтобы переодеться там. Задернул занавески и отвернулся, пока я меняла простую нижнюю юбку на кринолин. Помог мне надеть платье и застегнул все пуговички на спине, коих оказалась ровно тридцать. Я считала не их, а поцелуи, которыми муж одаривал меня каждый раз, как продевал пуговицу в петлю.
Я успокоилась. Оставшееся время в пути даже улыбалась. Из экипажа, что привез нас к княжескому дворцу, вышла с высоко поднятой головой. Лишь на входе немного стушевалась: никогда прежде не видела такого богатства. Я словно попала в музей только без табличек “руками не трогать”.
Вышколенные дворецкие открыли перед нами высокие двустворчатые двери. Бальная зала сияла огнями сотен магических светильников, свет которых отражался в огромных окнах и драгоценных камнях, коих на дамах было едва ли не больше, чем на прилавке ювелирного магазина.
Я не чувствовала себя белой вороной. Нежное платье идеально подходило моему нынешнему возрасту. Серьги и кулон, подаренные мужем, прекрасно сочетались с ним. Но, самое главное, Володя был рядом.
– Чародей Владимир Дмитриевич Чарторыйский и барышня Катерина Семеновна Неф…
– С супругой, – перебил негромко муж.
– С супругой Катериной Семеновной, – закончил представление церемониймейстер. Присутствующие, все как один, повернулись к нам.
Я рисковал, когда во всеуслышание заявил, что Катерина моя жена. Если бы мы оставались чужими людьми, если бы я придерживался первоначального плана, никогда не посмел бы так поступить. Не поставил под угрозу репутацию девушки. Волею судьбы все сложилось иначе.
Я мог лишиться расположения князя, превратиться в изгоя, хотя к последнему мне не привыкать, вызвать осуждение в обществе, но нарочно пошел на этот шаг. Назвав Катерину своей женой прилюдно, я не только отрезал все пути к отступлению, я заявил о ее новом положении перед высшим обществом. И брату, и племяннику придется считаться с этим. Вряд ли теперь Александр будет настаивать на расторжении нашего брака. Павел и вовсе отступится. Наследник престола слишком многое не может себе позволить, особенно взять в жены разведенную женщину.
Я рисковал, но пошел на этот шаг осознанно, а Катя поддержала меня.
Я видел восторг в ее глазах, когда мы только прибыли в столицу, когда подъехали к озаренному огнями княжескому дворцу. Ей все было в новинку. Она так искренне восхищалась лепниной, росписью, даже коваными магическими светильниками, что мне передалось ее настроение. Я вновь увидел красоту в привычных вещах, поверил в чудо.
Но самым чудесным созданием была Катерина. Я мог часами любоваться ею: тонкими чертами лица, хрупкими ключицами, ладной фигурой, тем, как она расписывает посуду, творя настоящее волшебство. Она всю себя отдавала творчеству, погружаясь в него с головой. Превращалась в богиню, что одним своим прикосновением создает новые миры.
Я любил ее, должен был защитить и уже сделал первый шаг.
– Володя, они смотрят на нас как на экспонат в Кунсткамере.
– Что это?
Я порой забывал, что мне досталась жена из другого мира. Мне еще многое предстояло узнать о ней.
– Музей, в котором наряду с нормальными предметами есть всякие уродливые, противоестественные диковины.
– Это все из-за меня, – попытался успокоить ее. – У меня дурная репутация. Говорят, что я забираю души, превращая людей в пустые оболочки. Еще у меня глаза черные, значит, могу сглазить и даже проклясть.
– У тебя прекрасные глаза, – ответила Катя, – самые любимые.
На душе потеплело от ее слов. Теперь я понимал отца, который был готов все сделать для моей матери. К ногами любимой женщины хотелось положить весь мир, а свое сердце я и так уже отдал ей.
Мы прошли через весь зал, чтобы приветствовать княжескую чету. Я слышал шепот за нашими спинами. Одни жалели Катерину. Еще бы, такая молодая, а вынуждена жить с этаким злом во плоти в моем лице. Другие откровенно недоумевали, что заставило дочь одного из самых богатых людей княжества связать свою судьбу с безродным чародеем. Немногие удивлялись ее стойкости. Никто не задумался о том, что мы могли быть счастливы.
Лизавета, которую Катя считала подругой, и вовсе делилась с кем-то:
