НО ВЕРНЕМСЯ снова в Пномпень начала 70-х годов. Неподалеку от того места, где бульвар Сианука упирался в набережную, располагалось посольство США. Полосатый флаг над его крышей, противоракетные щиты и сетки были видны с другого берега Бассака, облепленного трущобами. Вряд ли кто из населявших те грязные бидонвили давал себе отчет в том, какую роль в их судьбе сыграли люди из белеющего вдали здания.
Вот, например, советник посольства, некий Томас Эндерс, которого даже сослуживцы и люди из его окружения называли «первым палачом Камбоджи». Именно ему принадлежит бесславный титул изобретателя «ковровых» бомбежек в Индокитае. За четыре года работы в Пномпене Эндерс, по свидетельству очевидцев, проявил прямо-таки дьявольскую выдумку и усердие в изыскании новых способов истребления непокорных туземцев. Он лично, писал журнал «Ньюсуик», на основании данных воздушной и наземной разведок определял цели для авиационных налетов на беззащитное население.
В июне 1983 года его имя снова всплыло на поверхность в связи с войной в Сальвадоре. «Камбоджийский» опыт Эндерса сослужил немалую службу диктаторскому режиму в проведении репрессий против населения этой страны. Но даже курс Эндерса показался президенту Рейгану чересчур мягким, и тот был смещен с поста помощника госсекретаря по межамериканским делам вскоре после убийства в Эль-Сальвадоре местными партизанами первого американского советника. История, как известно, повторяется в фарсах.
Сейчас вызывает только удивление то упорство и безрассудство, с каким Соединенные Штаты пытались спасти обреченный режим. Уже к 1971 году Национальный единый фронт Кампучии контролировал семьдесят процентов территории страны, и чем меньше становилась «правительственная зона», тем острее чувствовалась агония режима. В апреле, спустя год после переворота, Лон Нол, страдающий апоплексией — потерей сознания и провалами памяти, вернулся в Пномпень с Гавайских островов, где пребывал на лечении, и вместе со всем кабинетом подал в отставку. Недельные консультации, в которых «координирующую роль» играл американский посол в «Кхмерской Республике» Джон Гантер Дин, вернули подновленный кабинет к власти.
К этому времени, писала «Нью-Йорк тайме», печальную картину являла экономика Кампучии. Цены на продовольствие и товары первой необходимости подскочили до 250 процентов. Полный упадок грозил промышленности и сельскому хозяйству. Резко сократились поступления от экспорта — в шесть раз. Прекратился туризм, приносивший немалую часть иностранной валюты. Инфляция обесценивала зарплату, подстегивала рост стоимости жизни. Пномпеньский рабочий за день получал столько, что едва хватало купить чашку риса или миску кантонской лапши в самой дешевой харчевне.
В то же время богатый Пномпень, жиревший на спекуляциях и финансовых инъекциях из-за океана, купался в роскоши и веселился. По ночам работали дорогие рестораны и игорные дома, в кинотеатрах шли американские боевики и порнографические фильмы, не закрывались питейные заведения. Гуляли штабники, зажиточное купечество, министерские чиновники, контрабандисты, торговцы наркотиками и живым товаром. Лавки и рыночные ряды были завалены контрабандой — парчовыми и шелковыми тканями, телевизорами, электронной аппаратурой, часами, дорогими сигаретами и напитками. Всем этим могла пользоваться только верхушка пномпеньского общества, имевшая доступ к американской военной и экономической помощи.
Между тем, не говоря уже о трудящихся массах, значительная часть солдат лонноловской армии по нескольку месяцев не получала жалованья и сидела на урезанном пайке. Памятен для Пномпеня остался солдатский «рисовый бунт», поднятый столичным гарнизоном в сентябре 1972 года. Голодные солдаты вырвались из казарм и с оружием в руках пошли громить центральный пномпеньский рынок и рисовые склады. Награбленное продовольствие грузили в машины и увозили за черту города, где частично продавали, частично прятали на черный день. Выступление армии не на шутку встревожило «правительство». Отданы были распоряжения улучшить содержание войск.
На 17 марта 1973 года в президентском дворце «Чамкармон» было назначено правительственное совещание. Утром к условленному часу в восточные ворота дворца стали заезжать сверкающие лимузины. Двойная система проверки и действия бдительной охраны задерживали каждый автомобиль в «карантинном туннеле» на несколько минут. Лон Нол в это утро, мучимый приступами апоплексии, запаздывал.