Но через мгновение ты очнулся, все стало на свои места, и, избавленный от всякой мистики, обрел способность к восприятию объективной реальности, нисколько не сомневаясь в ее существовании. Прозрение наступает неотвратимо и внезапно вместе со столь же внезапным оживлением. Откуда-то взялись на обочинах торговцы напитками и сладостями, уличные брадобреи, астрологи и предсказатели, погонщики слонов и рыночные носильщики, оглушительные моторикши и агитационные фургоны с громкоговорителями на крыше, выводки поросят на мостовых центральных улиц и дворники с бамбуковыми вениками. Тишина, притуплявшая восприятие, лопнула, как пузырь, а весь этот шум-гам не затихал будто уже сто лет.
В один из таких дней мы покидали Пномпень и отправлялись в Баттамбанг, дальше к западной границе Кампучии, в места боев с бандами полпотовцев, в районы, наиболее часто упоминаемые в информационных сводках о нарушении воздушного пространства НРК таиландскими самолетами, где в нескольких километрах по ту сторону границы базируются военизированные формирования кхмерской реакции, удерживаются в палаточных лагерях тысячи кампучийских беженцев, где проходит передняя линия огня и идеологической борьбы за умы, за сердца людей, повидавших на своем веку и иноземные нашествия, и опустошительную войну, и ужасы полпотовского террора, испытавших страх, отчаяние, голод, духовную опустошенность.
Трудно представить себе истинное положение вещей, не повидав своими глазами того, что происходит в окрестностях Баттамбанга, второго по величине города Кампучии. Не случайно многие журналисты, стремящиеся понять суть кампучийских событий, в первую очередь пытаются выйти за пределы министерских зданий Пномпеня и добраться до западной границы.
Как-то перед отлетом в Пномпень мы сидели в ханойской гостинице «Тхонгнят» с корреспондентом венгерского агентства МТИ Иштваном Залаи, который только что вернулся из поездки в Баттамбанг на машине. Наши корпункты располагались на одном этаже «Тхонгнята», и каждый из нас, по сложившемуся обычаю, не имел права пройти мимо, не заглянув и не рассказав что-нибудь интересное из очередной командировки. Иштван профессионально делился впечатлениями, сообщил много занятных подробностей, но советовал самому навестить те края. При этом отговаривал ехать на машине. Дорога скверная, говорил он, светового дня не хватит добраться, придется ночевать в Пурсате.
Если будет возможность воспользоваться другим видом транспорта, не надо ее упускать.
К моему счастью, такая возможность представилась. В пномпеньском МИДе, куда я обращался с просьбой организовать поездку, мне резонно отвечали, что с их стороны нет никаких возражений. Надо только обратиться в министерство обороны, чтобы дали охрану, сам я должен подготовить надежный «джип», взять запас горючего, внести деньги на сопровождающих, и можно ехать хоть завтра. Путь открыт!
Но на сей раз мне не потребовалось заниматься ни поисками «джипа», ни добычей горючего, ни сборами команды сопровождения. В Пномпене в то время находилась съемочная группа Шоймана и Хайновски из ГДР, которая делала свой фильм о возрожденной Кампучии. Они собирались тоже ехать в Баттамбанг. Их с тяжелой аппаратурой и всем багажом брал с собой вертолет. Лучшей оказии было не придумать. И вот в назначенный час рано утром мы собрались на Почентонге, готовые к посадке и старту.
Летчики, заняв места в кабине пятнистого вертолета с красным пятибашенным знаком, дали команду подниматься на борт. Расположились кто где мог: на боковых лавочках, на ящиках с кинопленкой и радиоаппаратурой. Ук Сомарим, работник МИДа, назначенный к нам в гиды, уступил мне место у иллюминатора, чтобы я мог глядеть вниз.
Аэродром Почентонг уменьшался на глазах, удаляясь белыми полосами бетона в окружении буйной зелени кустов и болот. Сизая вуаль в небе рвалась на куски и бледно таяла, зато с земли поднимались желтые столбы дыма и, рассыпаясь в воздухе, образовывали летучие облака. Из кабины вышел пилот Хунг, ободряюще кивнул, — мол, все в порядке, — и раскрыл окна. Снаружи вместе с запахом спаленного жнивья ворвался теплый ветер и закладывающий уши грохот винтов. На полях, покрывавших неоглядные пространства, горела прошлогодняя стерня. Мы летели, придерживаясь основного ориентира — железнодорожной ветки Пномпень — Баттамбанг. Иногда этот ориентир исчезал за горизонтом и внизу тянулась серая сеть полей с узлами редких на ней селений, одиноких хижин, притаившихся под раскидистыми пальмами.
Зеленым холмом, увенчанным остроконечными каменными ступами, до которых, казалось, можно было дотянуться рукой, проплыл мимо Удонг — старая королевская столица Кампучии,— передавший титул стольного града Пномпеню только в 1866 году. В течение двух с половиной веков он был политическим центром сильного кхмерского государства. Об этом напоминают развалины некогда пышных дворцов и храмов в самом городе и эти огромные колющие небо буддийские ступы на могилах кхмерских королей и в честь побед кхмерской армии.