В УЗКИХ прозорах между темными заслонами пальм было видно, как в водах Тонлесапа купалось всходившее солнце, а на сверкающей глади узкими черточками выделялись рыбацкие сампаны. Дорога № 7, уходя на север от Пномпеня, уводила нас все дальше от шумного воскресного города с его громкоговорителями, неумолкающей музыкой, дробью пионерских барабанов, треском гремучих петард. Впрочем, и здесь, в чамском районе Чран Чамрес, включенном в один из избирательных округов Пномпеня, царила праздничная атмосфера.
Красные полотнища, протянутые на фасадах пайоттов, призывали граждан Чран Чамреса, достигших восемнадцатилетнего возраста, отдать голоса за кандидатов свободного народа на выборах в местные органы власти. Мужчины в чалмах из яркой материи, совершив утренний намаз в старинной мечети, шли напротив в избирательный участок. Было воскресенье, 23 марта 1981 года. Мы прибыли на участок вместе с председателем государственной избирательной комиссии, министром образования НРК Чан Веном. Несмотря на ранний час, свой гражданский долг уже исполнили более половины из 20 тысяч жителей Чран Чамреса. Об этом нам доложил Абдул Саим, ответственный за организацию голосования.
Он пригласил нас посетить его дом, стоящий на берегу реки. Свайная постройка ничем не отличалась от других хижин, в которых живут чамские рыбаки. Рядом находились сколоченная из щитов коптильня, маленькая рисорушка, стол для разделывания рыбы, загон для буйвола, хозяйский топчан и подвешенная к тесаной жерди люлька. В ней спал ребенок. Сторожевой пес, увидев незнакомых людей, грозно зарычал и кинулся в нашу сторону с лаем. Абдул Саим осадил его повелительным криком, собака умолкла и с неподходящим для нее рабским припаданием снова забралась под лестницу.
По этой лестнице, почти касаясь носками ботинок морды притихшего пса, мы поднялись в дом. Женщины, сколько было их, ушли за перегородку, но хозяин сказал жене подать чаю. На полу, устланном циновками, появились пиалы, медный чайник и темные кружочки пальмового сахара. Абдул Саим напоминал мне во многом наших узбекских аксакалов и внешним видом, и манерой держаться. Поглаживая бороду, он не торопясь рассказывал о своем семействе. До 1975 года он жил в этом же доме, и детей у него было семь душ. Сейчас трое. Две дочки и один сын. Но сыну всего шесть месяцев, он родился уже после освобождения. Пятеро детей погибли.
— Вернее, так,— говорит Абдул Саим,— двоих сыновей убили в провинции Такео. Это я знаю точно — мой друг рассказывал. А еще два сына и дочь, можно считать, пропали без вести. После того как их угнали на работы в Кампонгчам, связь с ними оборвалась. Мы с женой продолжаем хранить надежду. А вдруг живы, где-то томятся в лагерях беженцев...
По переписи населения, проведенной последний раз в Кампучии в 1968 году, чамы составляли примерно десятую часть населения. К 1975 году их насчитывалось в стране около 700 тысяч. Официальной переписи в НРК к марту 1981 года не проводилось, но по избирательным спискам, составленным агитаторами и работниками органов революционной власти на местах, чамов насчитали всего вместе с детьми чуть более 200 тысяч. Эти цифры сообщил мне Чан Вен, пока мы сидели у гостеприимного Саима и говорили о судьбе его народа.
— В округе Чран Чамрес,— продолжал Чан Вен,— было уничтожено восемьдесят процентов чамского населения. Почти все семьи изгнаны в малоосвоенные районы, где их ждали настоящая каторга, болезни, голод и гибель. На чамов даже не распространялись указания полпотовской верхушки о «перевоспитании». На них смотрели как на рабов, призванных выполнить отведенную им «узкую задачу по наведению мостов». Образ этот взят из древних кхмерских легенд о полководцах, которые в качестве средства для переправы через болота использовали тела своих подданных. Иными словами, чамов предписывалось использовать на самых тяжелых работах до последнего вздоха.
Позже я встречался и с заместителем председателя национального собрания НРК, чамом по национальности — Мат Ли. Личность почти легендарная. Много раз он смотрел в глаза смерти, дважды бежал из-под ареста, поднимал восстания, скрывался в джунглях, участвовал в боях за освобождение. Беседуя со мной, он отмечал, что теперь чамский народ, спасенный от угрозы полного истребления, является полноправной частью кампучийского общества.
— Мы снова можем, не боясь, говорить на родном языке, соблюдать национальные обычаи и традиции, исповедовать свою веру, — сказал Мат Ли. — Конституция НРК гарантирует чамам все права наравне с остальными гражданами республики. Их представители избраны в руководящие органы государства и Единого фронта национального строительства и защиты Кампучии. Ваш покорный слуга тому пример...
НО ДАВАЙТЕ вернемся в пагоду «Дамрей Сар», где кончилось богослужение. Прихожане, отвешивая земные поклоны, покидали святилище, а монахам время было приступать к хозяйственным делам.