– Зато мы лучше слышим. И пальцевая память у нас особенная. Не зря же столько разного твердят про зрячие пальцы. Вот рисовать вслепую и впрямь сложно. Даже такие известные художники, как Тимур Новиков, Клод Моне, Михаил Врубель слепли, как правило, под конец жизни. И, к сожалению, никто из них в этом состоянии уже ничего стоящего не нарисовал. А вот с музыкой все совершенно иначе. Потому и примеров слепых музыкантов великое множество.
– Стиви Уандер, – сказал я.
– Точно! А еще Рэй Чарльз, Диана Гурцкая, Андреа Бочелли, Иоганн Бах – ой, их очень много, Антош! Пианисты, скрипачи, флейтисты… А знаешь ли ты, что именно слепые музыканты предупреждали блокадный Ленинград о приближающихся налетах?
Я невольно припомнил Славку и его блокадное письмо. Интересная такая параллель! Или у них с Алисой телепатическая связь? Стало даже немного обидно за полное отсутствие каких-нибудь сверхспособностей у меня самого.
– Обычно на специальном звукоулавливателе работали сразу двое, – увлеченно рассказывала Алиса. – Зрячий красноармеец разворачивал аппарат в нужную сторону, а слепой музыкант приникал ухом к специальной трубке и слушал. На эту должность старались выбирать самых чутких, и так уж получалось, что слепые музыканты справлялись с этой работой лучше других. По отзывам современников, они творили настоящие чудеса. Представляешь – не просто улавливали шум авиационных моторов, но даже распознавали, что за самолет находится на подлете – «хейнкель» или «юнкерс».
– Здо́рово!
– Конечно, здо́рово. Так что музыкантов в нашей среде довольно много. Да и в прочих профессиях незрячих хватало. Например, Гомер – самый известный из слепых поэтов древности. Автор «Одиссеи» и «Илиады».
– Знаю такого.
– Вот! И в образе незрячего певца Демодока в «Одиссее» он изобразил самого себя. Читал что-нибудь из Гомера?
– Да-а… – неопределенно протянул я. – Как-то пока не получалось.
– Обязательно почитай! Между прочим, наследие Гомера настолько велико, что за право называться его родиной до сих пор бьются семь городов.
– Круто!
– И вообще в те времена многие поэты и прорицатели были слепыми.
– Вроде Ванги?
– Ага. – Алиса кивнула. – Ванга, Матрона Московская – их, Антош, много было. И не только музыкантов, прорицателей. Например, Джеймс Биггс был выдающимся фотографом, а ослепший Галилео Галилей продолжал работать над составлением астрономических карт. А еще Джозеф Пулитцер, Николай Лобачевский…
– Лобачевский? – не поверил я. – Он же это… Математик вроде?
– Ну да. Но под конец жизни тоже потерял зрение и свой последний труд «Пангеометрию» уже заканчивал по памяти, диктуя ученикам.
– Обалдеть!
– Про это много где написано. – Алиса взяла на пианино аккорд, и странное многозвучие мягко толкнулось в стены, затихая, уплыло из комнаты в коридор. – Вещь, конечно, спорная, но иногда мне кажется, Антош, что некоторые из профессий для нас, незрячих, даже более доступны.
– Ты о прорицателях?
– И о них тоже. Все дело в скрытых способностях человека, понимаешь? Лишившись зрения, он начинает всматриваться в этот мир уже чем-то иным.
– Гиппокамп – ты говорила.
Алиса покачала головой.
– Гиппокамп тоже интереснейшая загадка, но есть много чего другого… – Она неожиданно перешла на шепот: – Ты слышал что-нибудь про «эффект Манде́лы»?
Разумеется, я ничего не слышал. Можно было и не спрашивать.
Алиса между тем нашла мою руку и крепко стиснула. Конечно, я уже знал, что для нее это самое обычное дело, но всякий раз от ее прикосновений я сразу терял дар речи.
– Про него сейчас поминают все чаще, – тем же шепотом продолжала она. – Совершенно безумная идея о перемещении людей по параллельным мирам. Что-то вроде квантового бессмертия: умер – и попал в сопредельный мир, где все чуточку иное, а ты и не умер вовсе. Даже внешне такой же, каким был в мире, из которого исчез.
– А при чем здесь Мандела?
– Дело в том, что с него все и началось. Точнее – сразу после смерти Нельсона Манделы в 2013 году сотни тысяч человек стали возмущаться и заявлять, что это обман, что они прекрасно помнят о смерти Манделы, но не в 2013-м, а в 1980 году, представляешь? И умер он якобы в тюремных застенках. Это было какое-то массовое помешательство, никто ничего не мог толком понять. Тогда-то этими вещами и стали заниматься ученые – сначала психологи, а потом и физики, предположившие, что время от времени сопряженные пространства в самом деле могут пересекаться. И тогда даже самые очевидные знания неожиданно меняются.
– Как-то не слишком верится…
– Все правильно, не ты один сомневаешься. Большинство людей вообще от этих загадок отмахиваются. Но согласись, что-то в этом есть. Сколько всего искажается прямо сейчас – в истории, в науке, в культуре! Целые архивы пропадают, иные события переписываются заново, на древних литографиях – хронологическая путаница, даже с географическими картами происходит полная ерунда.
