Их доставили с двухсотого на нулевой уровень, к одному из КПП, и пока из лифта выгружали оборудование, Кир с удивлением вертел головой, разглядывая военных, крепких, неулыбчивых парней с автоматами, и пытаясь высмотреть, что находится за закрытыми турникетами. Это ему удавалось слабо, потому что Егор Саныч ни на минуту не отпускал его от себя, держал за спинами других людей, и когда Кир пытался сделать хотя бы шаг в сторону, недовольно на него цыкал.
Потом появились другие военные, не менее суровые, что-то там сверяли по спискам, делали перекличку — на фамилию Веселов Кир откликнулся не сразу, Егор Санычу пришлось толкнуть его локтем в бок, — и только после этого их повели куда-то вглубь этажа, где опять тщательно обыскали. Дальше был короткий инструктаж, уже уровнем ниже. Какой-то тип строго-настрого запретил им шляться по станции, где вздумается, сказав, что большинство из них останутся здесь, на административном этаже, а вниз могут спускаться только в сопровождении работников станции или Анны Константиновны. Затем появился толстый мужик с озабоченным лицом, комендант общежития, и их стали расселять по комнатам. Расселение затянулось, потому что пришла Анна Константиновна, и все опять засуетились, Кир слышал что-то про мобильную операционную и про то, что счёт идёт на минуты. Мимо протащили несколько ящиков, которые приехали вместе с ними в лифте, старший из их группы, крепкий мужик в очках и с такими кулаками, которыми, наверно, лошадь убить можно, вместе с Анной Константиновной куда-то убежали, прихватив с собой ещё двух человек, а потом Кир увидел Литвинова.
Борис Андреевич возник бесшумно и внезапно, как выскочивший из засады тигр, прошёлся на мягких лапах, быстро оглядывая всю группу цепкими зелёными глазами. Кир, которому Егор Саныч приказал не высовываться и на глаза никому не лезть (впервые в жизни Кирилл был согласен со старым доктором), старался держаться в стороне, забился в угол, спрятавшись за спинами, но Литвинов, кажется, всё равно его заметил, скользнул по нему внимательным взглядом, приподнял брови — узнал, не узнал, Кир так и не понял, потому что тут же Литвинова отвлекли, вернулся главный из группы, стал что-то втолковывать. Потом подбежала какая-то возмущённая женщина, и Литвинов нехотя последовал за ней, а к Киру подошёл Егор Саныч и сказал, что надо идти заселяться в общежитие, что ему, Киру, выделили место в комнате номер сто двадцать три с каким-то Васильевым, и что Кир должен сидеть там тихо и ждать, пока Егор Саныч что-то уладит.
Вот он теперь сидел и ждал. И слушал странного, восторженного паренька, едва ли намного старше самого Кира, этого Гошу, который с таким энтузиазмом рассказывал ему про станцию и реактор, будто бы сам лично всё это построил.
— Слушай, — Гоша прервался, тревожно посмотрел на часы, немного виновато улыбнулся. — Кирилл, мне сейчас надо в БЩУ сбегать, там новые сводки, я обещал. Это много времени не займёт. Подождёшь меня? А потом мы поужинать сходим, ты же, наверно, тоже не ужинал? У нас здесь столовая допоздна работает. Я вообще так иногда раньше девяти ужинать не попадаю. Мы же работаем по десять часов, а иногда и больше. У нас рук рабочих не хватает, особенно сейчас, пока ревизия и ремонт, и всех инженеров после обычной смены ещё и к рабочим бригадам приписали. Нас с Марией Григорьевной распределили в бригаду к Шорохову, времени потому что в обрез, а Павел Григорьевич приказал…
Когда Гоша произнёс его фамилию, Кир дёрнулся, уставился с изумлением на Гошу и тут же вспомнил — ну, конечно, бригада Шорохова, как же он забыл. Отец. Здесь же его отец.
И снова Киром овладели противоречивые чувства — тут была и радость, оттого что его отец на станции, что с ним ничего страшного не случилось, но одновременно и страх. Потому что последнее, о чём просил его отец, когда они расстались в тот злополучный день, это чтобы Кир не во что не вляпался. А он как раз так вляпался, что до сих пор расхлёбывает. И вряд ли отец погладит его за это по головке.
— В общем, ты меня подожди, — тем временем говорил Гоша, не замечая замешательства Кира. — В столовую вместе сходим. Или тебе надо сразу работать? Медиков тоже не хватает, я там часто бываю, в больнице. У нас же Руфимов ранен. Знаешь же, кто такой Руфимов? Марат Каримович — самый лучший инженер на свете. Я так рад, что вас прислали, потому что мы боялись, что ему станет хуже без операции. Мне Катенька говорила…
Тут Гоша почему-то смутился, и его лицо вспыхнуло, как у девушки.
— Катенька? — рассеянно переспросил Кир, только для того, чтобы заполнить паузу. На самом деле его мало интересовала эта Катенька, да и сам Гоша, который явно в неё втрескался. Вид у парня был до того глупый, что Киру невольно стало смешно. — Девчонка, что ли, твоя?
— Не совсем… то есть, я бы, конечно, хотел, но я пока не знаю…
