Что-то было в квартире не так, Пашка не сразу понял, что. Хотя это ощущение осиротелости и пустоты, словно из дома, где он жил, вдруг вынули целый кусок души, и не просто вынули, а безжалостно выдернули, разворотив всё внутри, возникло почти сразу, вместе со звонком с работы отца. Голос отцовской секретарши, раздавшийся в трубке — Пашка первым подлетел к телефону, — всегда спокойный и несколько флегматичный, звучал неровно и как-то шероховато. Она сперва попросила позвать мать, а потом вдруг сказала: «Пашенька…» и заплакала, а он опустился на банкетку, старую, с потёртой и потрескавшейся на уголках кожей, и крепко прижимал трубку к уху, не слушая, что ему говорят, и при этом уже все понимая.
Но сейчас к этому чувству осиротелости примешивалось что-то ещё. Как будто эту пустоту, к которой он ещё не привык, а только принялся потихоньку приспосабливаться, вдруг начали заполнять чем-то чужим, заполнять настойчиво и торопливо.
Пашка бросил рюкзак в прихожей и направился к себе. Задерживаться он не собирался, Борька с Аней остались ждать его за дверью — после смерти отца никто из его друзей и порога квартиры не перешагивал, и Пашка их прекрасно понимал.
Из отцовского кабинета раздавались голоса, и его это слегка покоробило. В последние дни мать и Кира Алексеевна — он звал свою бабку по имени-отчеству, демонстративно, приходя в бешенство от спокойной и холодной улыбки, которой она всегда реагировала на его обращение — почти всё время находились в квартире, но по большей части в столовой или у матери в спальне, обходя кабинет отца стороной. И то, что они сегодня по какой-то причине выбрали для своих разговоров это место, насторожило. Пашка притормозил и прислушался. Говорила в основном Кира Алексеевна, невозмутимо и сдержанно отмеряя слова, а мать то ли возражала, то ли наоборот соглашалась с ней.
— Я понимаю тебя, Ленуша, но свои чувства тоже надо уметь сдерживать. Тем более, помня о том, кто мы такие. То, что её здесь, на Поднебесном уровне, не будет, я тебе обещала, и я своё обещание выполню. Ни её, ни…
— Мама!
— Хорошо-хорошо, Ленуш. Я понимаю, что тебе неприятно. Просто потерпи ещё чуть-чуть. Если мы это сделаем прямо сейчас, мы дадим повод для сплетен, а это нам совершенно ни к чему. Достаточно того, что было на похоронах.
