Рейчел тяжело поднималась по лестнице, часто останавливалась, чтобы отдохнуть, стояла, прислонившись к стене, и ее преследовали мысли о подступавшей дряхлости. Она знала, что в лучшем мире, где нет такого скопления греха, те, кто шествует праведным путем, не переживают столь ужасные испытания и несчастья. Но в мире, в котором она жила, все души находились под подозрением, а неприятности, о чем Дракониха Рейчел узнала уже на коленях матери, нужны Богу для того, чтобы испытывать людей. Несомненно, тяжесть, что она сейчас несет на своих плечах, позволит ей облегчить душу, когда она встанет на Великие Весы.
В этой мысли было что-то странно успокаивающее. Она расправила плечи и возобновила атаку на ступени.
Рейчел миновала альков, поднялась на один пролет и тут только вспомнила про тарелку. Там наверняка ничего не изменилось с прошлого утра… и все же она считала, что неправильно уклоняться от дел. Рейчел, Госпожа горничных, никогда не увиливала от работы. И хотя у нее болели ноги, а колени протестовали и ей больше всего на свете хотелось вернуться в свою маленькую комнату и лечь, она заставила себе развернуться и спуститься вниз.
Тарелка оказалась пустой.
Рейчел долго на нее смотрела, постепенно осознавая смысл того, что увидела.
Гутвульф вернулся.
Она с удивлением обнаружила, что прижимает тарелку к груди и плачет.
Но даже продолжая ругать собственную глупость, Рейчел чувствовала себя как зонтик одуванчика, который представляла раньше. Он жив! Если солдаты его ищут, значит, до сих пор не нашли – и он вернулся. Словно граф Гутвульф знал, как она о нем беспокоилась. Она прекрасно понимала абсурдность своей мысли, но ее не оставляло ощущение, что произошло нечто очень важное.
Когда Рейчел пришла в себя, она быстро стерла слезы рукавом, достала из мешка сыр и высушенный фрукт и вновь наполнила тарелку. Потом проверила накрытую чашку – она опустела. Рейчел снова наполнила ее из меха с водой. Туннели были сухим и темным местом, и несчастный наверняка скоро почувствует жажду.
Закончив приятные дела, Рейчел стала спускаться вниз – и на этот раз спуск давался ей легче. Она не нашла Гутвульфа, но он был жив. Он знал, где найдет еду и воду – и придет снова. Возможно, в следующий раз он задержится и поговорит с ней.
И что она ему скажет?
Тихонько напевая гимн, Рейчел возвращалась в свое тайное убежище.
Саймону казалось, что силы оставляют его стремительно быстро. Когда норны повели его через средний двор, у него подогнулись колени, но двое бессмертных, не сбавляя шага, просто подняли его и поволокли дальше.
Застывшие лица и молчание – их можно было принять за ожившие статуи из белого мрамора, лишь черные глаза, которые внимательно оглядывали темный двор, говорили о том, что они живые существа. Когда один из них негромко заговорил на шипящем, щелкавшем языке Стормспайка, Саймон так удивился, словно стены замка засмеялись.
Что бы ни сказал норн, его товарищ с ним согласился. Они свернули и потащили пленника к главной цитадели, в которой находились основные здания Хейхолта.
Саймон вяло пытался понять, куда его ведут. Сейчас это не имело особого значения. От него оказалось мало толку в роли шпиона – сначала он попался королю, а потом практически сам нырнул в руки этих существ – и теперь будет наказан за беспечность.
Даже в состоянии оцепенения Саймон знал, что у него мало шансов хранить молчание, когда вернется Прайрат. Бинабик прав, он жалкий бездарный болван.
