– Если и так, – ответил тролль, – у нас очень мало надежды его найти. Мне жаль, Мириамель, но здесь слишком много длинных туннелей.
Саймон где-то бродит один, в темноте. Эта мысль вызывала у Мириамель боль – она ругала себя за то, что вела себя с ним так жестоко.
Ей отчаянно хотелось думать о чем-нибудь другом.
– Неужели это действительно построили ситхи? – спросила Мириамель.
Стены уходили так далеко вверх, что свет факелов не доставал до потолка, который был полностью черным; и, если бы не отсутствие звезд и погодных явлений, они с троллем вполне могли сидеть под открытым ночным небом.
– Им помогали. Вместе с ситхи в строительстве участвовали их кузены, так я читал, – тот самый народ, что сделал карты, которые ты скопировала. Другие бессмертные, мастера по работе с камнем и землей. Эолейр говорил, что некоторые из них все еще живут под Эрнистиром.
– Но кто может здесь жить? – шепотом спросила Мириамель. – Никогда не видеть света дня…
– О, ты не понимаешь. – Тролль улыбнулся. – Асу’а был полон света. Замок, в котором ты жила, построили поверх огромного дома ситхи. Асу’а пришлось похоронить, чтобы Хейхолт появился на свет.
– Но он не желает
Бинабик кивнул:
– Мы, кануки, верим, что дух убитого человека не может обрести покой и продолжает существовать в теле животного. Иногда он следует за тем, кто его убил, порой остается в том месте, которое любил больше всего. И не успокоится, пока правда не станет всеобщим достоянием, а преступник не понесет наказание.
Мириамель подумала о духах убитых ситхи и содрогнулась. Она слышала множество странных звуков и эхо с того момента, как они спустились в туннели под монастырем Святого Сутрина.
– Они не могут обрести покой.
Бинабик приподнял бровь:
– Здесь не только беспокойные призраки, Мириамель.
– Да, но это… – она понизила голос, – …и есть Король Бурь, не так ли? Убитая душа, ищущая отмщения.
На лице тролля появилась тревога.
– Мне бы не хотелось говорить о таких вещах здесь. И он сам виновен в собственной смерти, насколько я помню.
– Потому что риммеры окружили это место со всех сторон и собирались убить его в любом случае.
– Да, в твоих словах есть правда, – признал Бинабик. – Но, пожалуйста, Мириамель, давай закончим. Я не знаю, какие существа здесь обитают или какие уши нас слушают, но думаю, что чем меньше мы говорим на такие темы, тем счастливее будем. Во многих отношениях.
Мириамель кивнула, соглашаясь. На самом деле она уже пожалела, что об этом заговорила. После целого дня блуждания среди беспокойных теней мысль о восставшем из мертвых враге и без того ее преследовала.
В первый вечер они не стали далеко заходить в туннели. Коридоры под монастырем Святого Сутрина постепенно становились шире и скоро начали уходить все глубже под землю, и после первого часа Мириамель подумала, что они оказались под руслом Кинслага и ее притоков. Вскоре они нашли сравнительно удобное место для отдыха, где и поужинали. Только после того, как они присели, Бинабик и Мириамель поняли, как сильно устали, поэтому расстелили плащи и улеглись спать. Проснувшись, Бинабик разжег факелы при помощи огненного горшочка – маленького глиняного кувшина, где он каким-то образом хранил тлеющие угольки, – они поели немного хлеба и сушеных фруктов, запивая их теплой водой, и снова отправились в путь.
За следующий день они прошли по множеству извилистых туннелей. Мириамель и Бинабик старались следовать карте дварров, но туннели постоянно сворачивали и сбивали их с толку, и у них не было уверенности, что они следуют в правильном направлении. В любом случае они знали, что покинули владения людей, спустились в Асу’а – и в некотором смысле вернулись в прошлое. Стараясь заснуть, Мириамель обнаружила, что ее мысли ходят по кругу. Кто мог предположить, что в мире столько тайн?
Утром Мириамель уже не чувствовала себя столь же ошеломленной. В детстве она немало путешествовала, даже для королевской дочери, и видела множество памятников Светлого Арда, начиная от Санцеллана Маистревиса до Парящего замка на Варинстене, – но те, кто построил этот странный, полный тайн замок, превращали самых изобретательных смертных строителей в любителей.
Время и рассыпавшиеся обломки превратили большую часть Асу’а в пыль, но осталось достаточно, чтобы увидеть его прежнюю несравненную красоту. Да, руины Да’ай Чикизы производили неизгладимое впечатление, решила Мириамель, но Асу’а намного их превосходил. Лестницы – казалось, их ничто не поддерживало – извиваясь, точно узкие полосы ткани на ветру, уходили в пустоту. Плавно изогнутые стены тянулись вверх, превращаясь в поразительные фигуры из разноцветного, искусно обработанного камня в форме веера, или спадали сверху на самих себя, будто живыми, шевелившимися на ветру складками. Каждую поверхность украшали резные животные или растения. Возникало ощущение, что те, кто создал это место, умели растягивать камень, точно горячее сахарное пирожное, и, словно на воске, рисовать на нем свои картины.
