– Не думаю, что ее нужно привязывать, – ответила ситхи. – Послушай, Воршева, в том, чтобы лечь, когда ты испытываешь боль, нет ничего позорного.
Жена принца неохотно откинулась на подушки и позволила Гутрун накрыть себя одеялом.
– Меня учили, что я не должна быть слабой.
В свете, попадавшем внутрь сквозь маленькие окна высоко на стене, было видно, что она сильно побледнела.
– Слабость тут ни при чем. Твоя жизнь и ребенка драгоценны, – мягко проговорила Адиту. – Когда будешь хорошо себя чувствовать и наберешься сил, сможешь делать все, что пожелаешь. Но если ты испытываешь боль или слабость, ляг и позволь нам с герцогиней Гутрун о тебе позаботиться.
Она встала и сделала несколько шагов к двери.
– Ты ведь не уйдешь? – встревоженно спросила Воршева. – Останься и поговори со мной, расскажи, что происходит снаружи. Мы с Гутрун провели здесь целый день. С нами даже монахи молчат. Я думаю, они ненавидят женщин.
– Хорошо. – Адиту улыбнулась. – Это уважительная причина, чтобы я отложила другие дела. – Ситхи, подобрав под себя ноги, снова села на кровать. – Герцогиня Гутрун, если вы хотите немного прогуляться, я посижу с Воршевой.
Гутрун пренебрежительно фыркнула:
– Я нахожусь там, где должна, – заявила она и вернулась к рукоделию.
Воршева протянула руку и сжала пальцы Адиту.
– Расскажи, что ты сегодня видела. Ты заходила к Лелет?
Ситхи кивнула, и ее серебристо-белые волосы рассыпались по плечам.
– Да. Она всего в нескольких комнатах отсюда. Ничего не изменилось, но я заметила, что она быстро худеет. Я смешиваю питательные травы с небольшим количеством воды, чтобы она могла их проглотить, но, боюсь, моих усилий недостаточно. Что-то продолжает держать Лелет в ее теле – но я не знаю, как долго эта связь будет сохраняться. – На чуждом лице Адиту промелькнула тревога. – Смерть Джелой ослабила нас во многих отношениях. Я уверена, что она знала, какой корешок или растение помогли бы вернуть сущность Лелет.
– Я не уверена, – проговорила Гутрун, не поднимая головы. – От малышки и без того осталась половина – я знаю и люблю ее не меньше, чем все остальные, но то, что произошло с ней в лесу, когда она путешествовала с Мириамель, жуткие собаки… и только великодушный Усирис знает, что еще, забрали часть ее. – Она немного помолчала. – Тут нет твоей вины, Адиту. Я не сомневаюсь, что ты сделала все, что возможно.
Адиту повернулась и посмотрела на Гутрун, но ее лицо не выдало никакой реакции на успокаивающий тон герцогини.
– Но это печально, – только и сказала она.
– Да, очень, – ответила Гутрун. – Желания Господа нередко приносят печаль Его детям. Думаю, мы просто не понимаем Его планов. Я уверена, после всего, что Лелет довелось пережить, Он задумал для нее что-то очень хорошее.
– Надеюсь, – осторожно проговорила Адиту.
– А что еще ты можешь рассказать? – спросила Воршева. – Насчет состояния Лелет я догадалась. Ты бы мне первым делом сообщила, если бы ей стало лучше.
– Больше рассказывать особо нечего. Армия герцога Наббана еще немного отступила, но очень скоро они остановятся и начнется новое сражение. Джошуа и его соратники пытаются заключить перемирие, чтобы остановиться на время и начать переговоры.
– А наббанайцы на это согласятся?
Адиту изящно пожала плечами:
– Иногда я не уверена, что понимаю смертных, которых знаю лучше остальных. Что же до тех, с кем я совсем не знакома… у меня нет никаких представлений насчет того, что они могут сделать. Но наббанайский генерал приходится братом правящему герцогу, так мне говорили, поэтому сомневаюсь, что он доброжелательно отнесется к тому, что скажет твой муж.
Воршева поморщилась и вскрикнула, но тут же отмахнулась от озабоченной Адиту:
– Все в порядке. Просто внутри у меня все сжалось. – Через мгновение она сделала глубокий вдох и спросила: – А Джошуа? Как он?
Ситхи посмотрела на Гутрун, и та приподняла брови в жесте насмешливой беспомощности.
– Джошуа навещал тебя сегодня утром, – сказала герцогиня. – И он не участвует в сражении.
– С ним все хорошо, – добавила Адиту. – Джошуа просил меня передать тебе привет.
– Привет? – Воршева села на кровати. – Что за слово такое от мужчины, мужа? Привет?
– О, Элизия, Милосердная Мать, – возмутилась Гутрун. – Ты прекрасно знаешь, что он тебя любит, Воршева. Успокойся уже наконец.
Воршева снова опустилась на подушку, и черные волосы окутали ее, точно блестящая черная ткань.
– Все потому, что я ничего не могу делать. Завтра мне станет лучше, и я пойду в какое-нибудь место, откуда буду наблюдать за сражением.
– Только если сможешь протащить
– Если она почувствует себя достаточно хорошо, – проговорила Адиту, – тогда прогуляться для нее будет совсем не плохо – но осторожно и недалеко. – Она замолчала и внимательно посмотрела на Воршеву. – Мне кажется, ты сейчас слишком возбуждена, чтобы наблюдать за сражением.
