Оно было похоже чем-то на собаку, но краем осознания Полина подумала, что это не собака. Что это что-то о четырёх или даже о шести ногах, приплюснутое, покрытое рыбьей чешуёй. Больше всего поразили глаза этого создания. Человеческие, синие, они излучали небывалую муку, обиду и боль. По мере того как Полина вглядывалась в эти глаза, они становились всё более и более знакомыми…
Мерзость неумолимо приближалась. Когда до женщины оставалось менее трёх метров, тварь пригнулась, готовясь к хищному нападающему прыжку, и выпустила когти. Когти поскребли асфальт. Глаза перестали жалить болью – яро загорелись ненавистью, злобой и жаждой разрушения.
Глаза… лицо! У этого гадкого создания было лицо!!!
Лицо Элизы!!! Её любимой племянницы, девочки Элизы!!! И тело уродского, сжатого словно под прессом до размера дворняжки, монстра! Раскрыв страшную пасть – полурот-полуотверстие для произнесения пакостных звуков, тварь заговорила с госпожой Остинс.
Полина задрожала, застонала. Её сердце вот-вот было готово разорваться! А то, что было или не было Элиза, требовательно-капризно, как нервный младенец, прошипело низким грудным голосом:
– Полина! Верни мне покой!
Почти скуля, Полина дёрнулась спиной, упёрлась в стену. Существо вот-вот прыгнет на неё, раздерёт когтями глаза и вырвет сердце! Не помня себя от охватившей паники, госпожа Остинс всё-таки нашла в себе силы попасть в дом и наглухо захлопнуть дверь. Полина не могла поверить – вот в
Да, они заслуживают смерти. И если Сэм хочет стать им палачом – Полина сама благословит его на это с чистой совестью.
Конечно же, мне устроят сегодня разнос. После того, как узнают, откуда у меня такие сведения. И где я была. Аманда может даже запретить мне заниматься не только этим расследованием, но и отстранит от работы этак на пару-тройку месяцев. Чтобы неповадно было работать самостоятельно, без подкрепления и лазить на секретные миссии без согласования с руководством.
Войдя на Базу, я воровато заглянула на Рецепцию, поздороваться с начальницей. Она, вопреки моим опасениям, была страшно занята, и только по-дежурному кивнула мне – привет, мол, проходи, чувствуй себя как дома!
А я боялась! Разговор-то, видать, и отложится!
Отправилась в знакомую мне мини-лабораторию, искать Рикардо. Замешкалась немного в коридоре. Вчера он был шибко не в духе. Как он сегодня? Вдруг, когда я к нему сейчас подойду, он по-прежнему бука букой, и пошлёт меня в баню? С другой стороны, Рикардо далеко не дурак! Пусть даже он меня и пошлёт, но наверняка прислушается, если я намекну про планы мафии у меня в кармане.
Мысли об этом обнадёжили. Я прошлась до его персональной лаборатории. Так и есть, он шуровал там. Уже с другими колбочками и пробирками. И вещества другого цвета и консистенции. И сам агент Кэпчук даже бодр. И весел. Если, конечно, к его характеру применимо слово "весёлый". Ну, он был сегодня энергичным, на подъёме, на драйве. И выглядел получше, чем вчера – не таким бледным и уставшим не понятно от чего.
Окончательно обретя уверенность в себе, я смело вступила на его территорию. Он сразу меня заметил, поднял глаза, отвлекаясь от своих реактивов, и… мне показалось, даже улыбнулся.
– Сорвиголова. Удивлён, что голова у тебя пока ещё на плечах, – пошутил он в своём стиле.
Я тоже не удержалась от широкой улыбки:
– Враги не дождутся! А ты – тем более! – и задрала нос повыше. Пусть знает, что за словом я в карман не полезу.
– Почему ты Сорвиголова? Тебе что, не могли дать другое прозвище? – зачем-то спросил он.
– А мне и это не давали. Я его сама взяла, в бою.
Я прекрасно знала, какое его прозвище. Грифон. Так мы его и называли, во время того нашего расследования. Перед тем как его завербовали в ТДВГ.
– Оно тебе не подходит, – заявил Кэпчук.
– Оно и не должно подходить! Иначе, тогда вся конспирация прахом! Когда прозвище подходит – врагам агента легче идентифицировать. И снять с его плеч голову.
– Тебя не уложить на лопатки. Как-нибудь я тебе скажу, как тебя надо было назвать. Кстати, о прахе.
Он говорил задушевно, как друг родной. Я почувствовала себя комфортно и раскованно в его компании. Это парадокс, но после его вчерашней необоснованной вспышки мы стали более близкими друзьями. Возможно, это объясняется тем, что он показал себя человеком. Тем, кому ничто человеческое не чуждо. Или это у него мода такая – рявкнуть, а потом погладить. Кнут и пряник.
– Сегодня ночью я определил яд, которым была отравлена Элиза Силлин.
Сделав паузу, он добавил, не без торжественных ноток в голосе:
– Да и вообще, дело почти закрыто. Можно собирать чемоданы.
– Э… – подвисла я.
Мне стало как-то обидно что ли… Я вчера жизнью рисковала, чуть не пострадала при стычке с Генералиссимусом – а он тут распоряжается, что, дескать, всё, прости-прощай и ву-а-ля, дело закрыто?! Возмущение отобразилось у меня на лице, и Кэпчук поспешил добавить: