Дженнардо схватил парня за руку и отволок поближе к шипящим и булькающим котлам, там уж точно никто ничего не услышит и не поймет! Пар висел в воздухе, вино туманило рассудок, а голая кожа отловленного соглядатая тут же покрылась испариной. Не позаботившись стащить и без того болтающиеся у колен штаны семинариста, капитан облапил обнажившиеся ягодицы, уделив внимание и тому, что спереди. Мальчишка, понимая, что его ждет, уже ныл и просил пощады, но небольшой аккуратный член торчал вперед. Вот как! «Пососи, да как следует!» – рявкнул Дженнардо и, заставив семинариста сесть на лежанку, где истопники держали свои кувшины и тазы, подставил собственную плоть к яркому рту. Зубы мальчишки стучали, но он справился с собой и исполнил приказ. С большим старанием, надо признаться! Проворный язычок подобрался к уздечке, пощекотал там, а потом белокурый принялся делать то, что шлюхи называют «крыльями бабочки». «Бабочка» порхала по напряженной плоти, и столь усердные труды Дженнардо выдержал недолго. Подхватив семинариста подмышки, он поставил его коленями на мрамор и обеими ладонями раздвинул аппетитные половинки, наслаждаясь их мягкостью. «Ну держись, юный развратник!» – кажется, он сказал это вслух, потому что семинарист тихонько завыл еще прежде, чем ощутил в себе силу разбуженного вожделения. Дженнардо буквально оседлал взбрыкивающий зад, не забыв, впрочем, смочить промежность слюной, и яростно долбил, входя почти под прямым углом. Мальчишка покрикивал, сжимал задницу, распаляя случайного любовника еще сильнее, пот лил с него градом, но демоны Дженнардо уже вырвались на свободу. Впрочем, белокурый кончил, после того как насильник вошел в него особенно глубоко, и так стиснул член Дженнардо, что тому осталось лишь присоединиться. Излив семя, он долго не мог оторваться от округлых ягодиц, поглаживая их и звонко шлепая ладонью, а семинарист, видно, радуясь, что больно больше не будет, сам двигался навстречу обмякшей плоти. Ему тоже хотелось продлить их утехи, и Дженнардо безошибочно чуял тот же голод, что терзал его самого. Выйдя, наконец, из покрасневшего, припухшего отверстия, капитан спросил имя своей жертвы и разглядел смазливую довольную мордашку. Семинариста звали Андзолетто, родом тот был из Неаполя, а в семинарию Святого Адриана угодил после того, как мать его обзавелась муженьком, не терпевшим в доме чужое отродье. От денег Дзотто отказался, намекнув, что не прочь воспользоваться связями капитана и подыскать себе должность писца или секретаря при влиятельной особе. Ярость и бессилие растворились во вспышке страсти, и капитан благосклонно выслушал просьбы, с удовольствием поцеловав Дзотто в уголок рта. Он пристроил семинариста к кардиналу ди Марко, втайне наслаждаясь мыслью, что вымороженному красавцу служит содомит.
Сейчас Андзолетто в своей «вороньей» мантии крутился возле фонтана и явно плевать хотел на все, кроме возможности безнаказанно поболтать с полуголыми уличными мальчишками. Кардинальский секретарь швырял медные монетки смуглым крепышам, и те, поощряемые щедростью, прыгали с бортика во взбаламученную воду. Перед прыжком мальчишки нагибались, и на миг взорам всей площади представала туго обтянутая потрепанными штанами задница. Дзотто развлекался от души, а рядом с ним прятала улыбку под веером супруга синьора разоренного Камерино. Греховодница тоже любуется на попки? Похоже! За спиной госпожи хмурилась тощая и уродливая служанка, и Дженнардо отказался от мысли говорить с Андзолетто на виду у дам. Приказав своим сержантам ждать, он послал одного из них за кардинальским секретарем, и вскоре Дзотто предстал перед ним. На раскрасневшемся лице читалось явное разочарование. Еще бы, оторвали от такого зрелища! Кардинал Валентино ничего не делает попусту, следует об этом помнить. Прелат намекнул, что город может отказаться от услуг сына герцога Форса, точнее, намекнул, будто сам склоняется к подобной мысли. А еще он ткнул под нос Дженнардо своего секретаря… на воре горит его колпак, только и всего!
Дзотто низко поклонился перед ним, солнце путалось в белокурых пышных локонах. Настоящий неаполитанец – светловолосый, курчавый и проворный. Дзотто всем хорош и умеет молчать, вот только… Когда вокруг пустыня, ты берешь то, что дают. Прочее – пустяки, призрак, растаявший в бесконечной испанской сьерре. Охряной едкой пылью осевший на губах… довольно!
– Синьор, – секретарь кардинала не умел носить свою черную мантию с достоинством, при ходьбе она задиралась слишком высоко, – примите мои уверения в совершеннейшем почтении и радости видеть вас!
Веселый говорок, пухлый рот привычно складывается в трубочку. Он хотел Дзотто едва ль неделю, не больше.
– Что кардинал ди Марко велел мне передать?
Неаполитанец съежился, но что поделаешь, если один взгляд на Дзотто вызывал холодную ярость.
– Говори скорее и можешь быть свободен.
Минуту секретарь переминался с ноги на ногу, потом проговорил, запинаясь – Дзотто понимал, когда он лишний:
