С поклоном Джоанна удалилась. Ей стоило огромных трудов сдерживать восторг в присутствии сына и графа. Дрожа, она быстро миновала винтовую лестницу, вошла в свою опочивальню и упала на постель, улыбаясь и торжествуя.
— Уот хочет видеть меня! Он пощадил Джона Гонта, зная, что тот носит мою ленту! — пробормотала она.
Оставшись наедине с Ричардом, сэр Филипп в подробностях расспросил его, как ему надлежит поступить с Уотом во время переговоров.
— Просто защищай от любых нападок свою госпожу, — уклончиво сказал король.
— И конечно же, я должен проследить, чтобы никто из ваших чересчур верных слуг, желая проявить себя, не перестарался, — хмыкнул Филипп.
— О чём ты?
— Могут найтись такие, кто захочет схватить Тайлера в Мэйл-Энде. Я, пожалуй, запрещу им это делать, чтобы его головорезы не напали потом на мою госпожу.
— Да, Филипп. Ты очень умён, — рассеянно пробормотал Ричард. Из его головы не выходило, почему Тайлер так жаждет встречи с ним? Неужели предводитель восстания всерьёз рассчитывает, что сумеет умолить его внять требованиям бродяг? Возможно, требования Тайлера не столь уж глупы и преступны? — Король повернулся к графу: — Идите же, милорд. Вы свободны.
Сэр Филипп с явным облегчением вышел. Всю ночь он не сомкнул глаз, прислушиваясь к шорохам и страдая от духоты в толстых стенах Тауэра. Утром он во главе огромного, закованного в железо конного отряда уже сопровождал принцессу Уэльскую в её путешествии в Мэйл-Энд. Хмуро взирая на погружённые в густой туман улочки, граф понимал, что в очередной раз должен доказать отвагу и преданность королю. А еще он думал о леди Памеле. До него дошли слухи, что сэр Гисборн благодаря его помощи подавил мятеж в своей деревне в Йоркшире. Сэр Филипп давно не был в собственном замке и решил, что ему нужно будет наведаться туда, чтобы уладить кое-какие дела с управляющим, а заодно и, если повезёт, повидать прекрасную Памелу.
В панцире, начищенных доспехах и поножах, с тяжёлой цепью на шее, без шлема, со спущенным кольчужным подшлемником, он уверенно возглавлял кавалькаду рыцарей. Рядом с ним ехал Саймон Беркли, который всегда относился к Монтгомери с презрением, невзирая на верность того принцу Уэльскому. Граф тоже его не любил, однако понимал, что, защищая принцессу Джоанну, они обязаны проявлять друг к другу сдержанность.
Кавалькада скакала через весь Лондон к мосту. Горожане и ремесленники с любопытством выглядывали из окон, наблюдая за процессией.
Стражники открыли ворота. Выехав за пределы Лондона, конница двинулась в сторону тонущего в тумане Мэйл-Энда.
В дом купца Фарингдона покупатели приходили сами или присылали за мешочками специй слуг. В основном ими оказывались знатные лорды или королевский камердинер.
Проведший несколько дней за своей поэмой, Рэндалл почти не выходил на улицу, неохотно, но спускаясь всё же к трапезам. Сэр Ральф несколько раз наведывался в Тауэр и рассказывал ему о происходящих там событиях.
— Принцесса согласилась встретиться с Уотом Тайлером, — говорил он, сидя за столом во время обеда.
— Если Тайлер продолжит захватывать крепости, королю ничего не останется, как пойти на уступки, — заметил купец.
Вдруг в дверь дома громко постучали. Слуга, появившись в трапезной, сообщил Фарингдону, что пришёл лорд Норфолк.
Выскочив из-за стола, Фарингдон бросился навстречу своему богатому и благородному гостю. Это был худой человек лет шестидесяти с холодными глазами и волосами до плеч. Его одежду украшало дорогое шитьё, а пальцы искрились крупными кольцами.
— Прошу за мной, милорд, — проговорил Фарингдон и направился вместе с гостем в соседнюю комнату.
Норфолк, бросив взгляд на сидевших за столом, слегка задержал его на Рэндалле, и его уста тронула лёгкая улыбка. Когда он ушёл, сэр Ральф сказал:
— Герцог Норфолк был когда-то другом Эдуарда III. Впоследствии, правда, его чрезмерный интерес к происходящим во дворце делам заставил короля ещё тридцать лет назад отлучить герцога от двора.
Появление бывшего придворного вызвало в душе Рэндалла волнение. Король дружил с Норфолком в ту пору, когда был влюблён в его мать, и, несомненно, герцог знал о его рождении!
Из комнаты, граничащей с трапезной, вышел Норфолк, за ним следовали слуга с мешочком специй и Фарингдон, державший увесистый кошелёк.
Взгляд Норфолка опять встретился со взглядом синих глаз Рэндалла, герцог отвернулся. Когда покупатель скрылся, Фарингдон возвратился за стол, чтобы с довольным видом продолжить обед.
— Герцог Норфолк спрашивал о том, кто ты, — сказал он Рэндаллу. — И просил, чтобы ты через несколько дней доставил ему ещё специй.
— Но я же не ваш и не его слуга! — возмутился Рэндалл.
— Я так и пояснил Норфолку, но он всё равно настоятельно потребовал, чтобы специи в его дом доставил ты. Он заплатил мне за это двести монет! — ответил Фарингдон.
Вечером, когда в Лондоне зажглись первые факелы, папаша Терри пришёл в комнату Рэндалла. Он казался очень озабоченным. Поставив на тяжёлый сундук канделябр, Терри медленно приблизился к распахнутому окну. Мотыльки вились в воздухе, обещая душную ночь.
