Вместе со мной к карбасу добежало ещё двое бойцов. Один вытащил верёвку, забросил в лодку и остался отбиваться на берегу, а второй, как и я, перемахнул через борт и попытался отчалить. Я добрался до своей сумки и достал восьмизарядный револьвер. Выстрел. Мимо. Руки трясутся, лодка качается. Целюсь точнее. Выстрел. Попал. Чужой выстрел с двадцати шагов. Тут и мне прилетает в плечо. Рваная рана бицепса. Пуля прошла по касательной. Присев от боли, роняю револьвер на дно, но, сделав усилие, поднимаю его другой рукой. Взвожу. На хвостовой штырь лодки прилетает петля монгольского аркана. На берегу враги возбуждённо орут, празднуя победу. Стреляю в арканьщика — мимо. Стрела прилетает мне в грудь и разбивает каменную породу. Сквозь «туман» вижу, как мой последний гвардеец перерубает петлю аркана, но тут же получает стрелу в грудь. Руки врагов хватаются за борт и тащат лодку к берегу.
Сделав над собой усилие, прыгаю в воду и гребу по течению одной рукой. Перегиб реки. У меня в запасе всего пара минут пока за мной не пошлют погоню. Едва успеваю выйти на заросший кустарником илистый берег, как из-за поворота показалась лодка. Если они сейчас причалят, то легко найдут меня в кустах. Но, они проскочили дальше. Ухожу от берега в лес. Тут им найти меня будет нелегко.
Искали и почти нашли. Ордынец шагах в десяти от меня прошёл. Хорошо, что я успел за корягу спрятаться.
Вот уже неделю иду по заболоченному лесу. Река мелькает в километре справа, но я туда не спешу. Мои вряд ли начали меня искать. Хотя… Я сказал Даше название деревеньки. Поэтому решаю выйти к реке. Силы мои на исходе. Вывихнутая нога болит. Рана на фиолетово-синем плече ноет при каждом шаге.
Немного прихожу в себя от голосов. Глухих — мужских, и пронзительного — женского:
— Братишки! Везде смотрите. Может он без сознания… Виктор! Если ты помер, то ты полное дерьмо! Ты же меня в шахматы обещал научить! Виктор!
— Из-за острова на стрежень на простор речной волны выплывают расписные острогрудые челны…На переднем Стенька Разин обнявшись сидит с княжной. Свадьбу новую справляет он весёлый и хмельной…
Дашка подбегает и бросается мне на грудь, бормоча:
— Я знала, что ты живой!
А потом, порозовев от шуточек моих гвардейцев про постельные шахматы, спрашивает:
— А что это за Стенька? Ты про себя что ли? И где твоя новая княжна?
Спрашивает, а сама рукоятку кинжала поглаживает.
Читаю поутру новости за чашкой турецкого кофе. Мы теперь с османами типа приятели. Наши корабли через Босфор, их корабли в Азов. Торгуем, друг друга не трогаем. Только чудится мне — не долго будет это длиться. Как и моё канцлерство, не долго продлилось.
Наказание за драку с Ванькой Сицким — это лишь предлог выкинуть меня из Думы и из Москвы. Варвара, конечно же, дура, что променяла меня на этого недоросля. Да, я орал на неё, да ударил пару раз. Но у нас же «бьёт — значит любит». Неужели не понимает? По нашему Домострою мужик имеет право… Жена должна беспрекословно подчиняться мужу, быть верной и терпеть наказания. А она не подчиняется, не верная и не терпит. И я ещё и виноват?
Читаю новости:
Османы взяли у персов Ереван и устроили армянам резню.
Английский король Яков распустил Парламент из-за несогласия утверждать его указы.
Я вот много чего за три года предлагал. А приняли всего нечего. Сделать рейтар из поместной конницы и тракт речной до Китая сделать. Слишком уж я с этой Думой старался по-хорошему. А они со мной — по-плохому!
Вот и сократили выдачу жалования служивым, а я ведь ещё в прошлом году просил медные деньги напечатать. Так и пустили на самотёк…
Нужно было у Церкви половину земель и половину денег забрать — на всё бы хватило. А тех, кто не согласен — на Соловки. Пусть до конца жизни там сидят. Для церкви нужно сделать специальную коллегию — Синод. Это мне молодой Вайс подсказывал. Хорошо было бы. С попами пусть министр разбирается. Нечего им в Думе делать. Пусть псалмы поют, да молятся.
Помню в Думе, я предложил к военным лекарям помощницами брать не мужчин, а женщин-лекарок. Меня спрашивают:
— И как же они будут помогать тяжелораненным?
— Будут возвращать к жизни.
Придворный шут Варвары тут же распахнул свой халат и поправил ладонями очевидно огромные, но невидимые груди…
Бояре тогда заржали, наглядно представив, как женщины могут возвращать мужчин к жизни.
