Вскрылось, что царица Варвара перед смертью не поддержала боярина Василия Сицкого в просьбе назначить его десницей-канцлером. У них получилась размолвка на людях. Затем Василий пришёл к царице мирится и от его имени принесли в её покои засахаренные фрукты. Любимое лакомство Варвары. Она съела немного, почувствовала себя плохо и вскоре умерла. Сицкого взяли под стражу и стали пытать. На третий день пыток он сломался и сказал, что это он убил царицу по моему приказанию, а яд взял у католика лекаря в Курляндской слободе.
Так меня там и арестовали. Не пытали. Нет. Только допрашивали. И сплели такую паутину, что я уже и сама почти поверила, что я заказала убийство царицы.
У меня отобрали мою одежду, драгоценности и обрядили в тюремную сермягу.
Я отпиралась на тайном суде, но бояре были непреклонны — «виновна в смерти». Один из дьяков сказал, что и Киру, подругу царицы, на костёр приговорили по моему указанию.
Кричу, взывая к справедливости:
— Нет, я не хотела её смерти. Думала, что её сошлют в ссылку или постригут в монахини.
Боярин князь Голицын сказал в заключение тогда:
— Нет твоим словам веры. На костёр мы тебя отправить не можем, но вот повесить или отправить в ссылку в Пустозёрск вполне можем. Вы как бояре?
Тут князь Прозоровский, заседавший в думе от имени моего мужа Виктора Вайса, вышел из угла и заявил решительно:
— Она не виновна! Я требую для неё домашнего ареста до Земского Собора, а там выборные люди решат как с нею быть. если вы убьёте её или сошлёте на верную смерть на север то третья бригада может взбунтоваться вам это надо? подождите до Собора.
Князь Фёдор Мстиславский ответил:
— Нет, Собора ждать мы не будем. Предлагаю отправить преступницу на вечную ссылку с постригом в Великий Устюг. Князь Себежский вряд ли за тебя попросит — ты же его сестру наречённую на костёр послала! А чтобы свечу перед сном задуть, у князя Дарья Кирова имеется. Бояре загоготали. Все, кроме Прозоровского, проголосовали за ссылку в Великий Устюг.
Целый месяц без остановок меня везли на север. В холодном дырявом возке без окон я чуть не околела от холода.
В Великом Устюге я была пострижена в монахини. У моей крошечной кельи постоянно стоял охранник. У ворот монастыря тоже. Холод, голод, тяжкий труд, молитвы. Казалось, что жизнь моя закончена. Но, тут…
Семён Нагой похоронил отца воеводу и временно исполнял обязанности в Великом Устюге. Уже на третий день после моего пострига тридцатилетний парень заехал в монастырь и был весьма любезен со мной. Сказал, что читал моё дело и там есть пометка — уморить меня до марта месяца. То есть жить мне оставалось меньше двух месяцев. Он предложил мне переехать из монастыря к нему в служебную пристройку. Я согласилась. Он брал меня днём и ночью, хотя и был женат. Здесь я хотя бы в тепле и в накормлена. Не то что в монастыре.
Никакого резону воевать под Ельцом не было. Постояли напротив друг друга и разошлись. Мы в Воронеж. Стрелецкие полки в Тулу. На Дону это «Стояние» было воспринято, как победа. А как же! Ведь теперь утверждалась Донская Республика. А я был Правителем — Верховным Атаманом.
В декабре Дон полыхнул после известий о смерти царицы Варвары. Какой бы странной она не была, но к донским казакам, вернувшим её на трон, всегда относилась хорошо. В том, что сократили жалование и прочие льготы служивые винили «старых» бояр, которых после ухода из Думы Трубецкого, Корелы и Баловня — стало большинство.
Первым делом я отменил холопство на Дону и объявил всех мужчин старше двадцати лет военнообязанными. Земли Церкви были переданы во всеобщее пользование. Вся казацкая старейшина, полковники и атаманы объявлялись шляхтой с правами и обязанностями. Все мои указы начинались со слов: «Я пришёл дать вам волю!». Полковники провели перепись и организовали десять новых казацких полков общим числом около десяти тысяч в основном пластунов(пеших). Вместе со всем существующим Донским войском и гарнизонами Ростова, Николаева, Азова, Воронежа, Таврии и Крыма в сумме выходило тридцать тысяч. На первый взгляд для начала похода на Москву — цифра большая. Но это не так. Нужно было оставить какие-никакие силы в гарнизонах — минус десять тысяч. Из оставшихся половина — необстрелянная и мало обученная толпа. Типа посохи. А ещё большие проблемы с оружием и порохом. Если лёгкие пушки и фальконеты можно было снять с кораблей, но мушкетов и пистолей не хватало. Еврейские и армянские купцы пообещали привести из Речи Посполитой и Сечи несколько сотен к весне, но это капля в море. Свои мастерские и кузни в месяц выпускают всего сотню мушкетов.
