Создали батальон из таких же горемык - "бяларуских нацианалистау" как мы, но были и всякие бывшие, сын фабриканта Головацкий, сын попа Губчук и другие. С этими держали ухо востро, а со всякими бедняками запросто. Вот и перешли к вам, к ДОН, такие вот, шахер-махер, еврейский парикмахер, дела.
- Да, "повезло" вам товарищ командир, - это присоединяется стоявший до того рядом Крупенько, - нам тоже тут не рай був. Николы не думав, что ворог дойдёт до нас. Зараз в тридцать девятом прийшла до нас Радянска власть, и життя стало для незаможникив дуже гарным. Земли нам власть дала, правда отняли эту землю у панов та кулакив. Вот воны и лютовалы, грозили резать та убивать и тех, кто землю давал и тех, кто брал. Та НКВД им ручки обрезало, коротки зараз бисовы ручки стали, и затихли, кто тут успокоился, кто до Сибири на бесплатном паровозе поихав.
А мы, незаможники, землицу вспахали, та зерна що нам Радянская власть дала, посиялы. Казалось всё, життя такое, що гарней нема, но прийшли немцы до хаты. И Червоной армии нема, що зараз працюваты незаможнику?
Откуда-то появился Приходько, он у нас старостой деревни при ляхах був, и зараз старостой стал, землю переделил, себе богато ее забрав. Потом с немцами зробил полицию, набрал последних вахлаков у силе: Василя Фоменку, Мыкыту Безбородку, та Охрима Саенку.
И життя зараз стала як у кобелюки, хозяев богато, а пойист ничого, все говорят дай, да дай (и немцы и полицаи и староста), и никто тебе не скаже возьми. Що робит, куды хрестьянину идти? - продолжает описывать свои переживания, на смеси украинского с русским Крупенько.
- А скажи мне, дорогой товарищ незаможник, как ты относишься к ОУН, они благодарят Гитлера, и немцев, зато, что они принесли свободу народу Украины, и эти оуновцы, построят самостийное украинское государство "без жидив, та москалий".
- А мне треба, така свобода? У мене вин пытав, про свободу эту? Я б ему за таки пытання, голову бы да свернув. Що я дитятко? Бачил таких, был Петлюра, тоже балакав о свободе. Вони и петлюры и оуновци хотят сами пануваты в Киеве або в Харькиви, а на таких, как я, им плевать.
- У тебя батя, правильное политическое мировоззрение.
- А поживи ты с мое, еще и не то побачишь, и не то кажешь.
- Время ужина, что батя, поужинаешь с нами?
- Поснидаю робятки, кишки писни спивают.
- Ну-ка, Аксёнов, организуй нам ужин, - говорю я, но Аксёнов, прилип к биноклю и живет где-то там, на пределах видимости бинокля.
- Чиво ты понимашь, глазками стреляшь, балбес немецкий, охраняй как следоват, - это комментирует наблюдаемое в бинокле Аксёнов.
- Что там Аксёнов?
- Да фашист вылез, и глазками стрелят.
- Успокойся, если бы заметил, то уже тревогу объявил бы, просто наблюдай и все, понял?
- Понял.
- Давай, передай бинокль мне, и приготовь ужин.
Нет, конечно, всяких омаров, да лангустов с запечёнными гусями-лебедями Аксёнов не организовал, но шмат сала, буханку хлеба, два котелка воды и МЖП, обеспечил. А это, я вам скажу, царский ужин. кусок хлеба, сверху тонкий пласт сала, сверху немного кашицы из МЖП и холодная ключевая вода, житуха на ять.
Короче так, до вечера и сидели мы, ни один самолёт не сел на аэродром, а и нам спешить особо некуда, посидим, еды хватает, за водой ребята сходили к ручью, живём и ждём. Куда нам спешить? Некуда, стоит нам рисковать, да раскрывать свои карты? Тоже нет, наша сила в невидимости, на данный момент, наш батальон пропал, почти пять вёрст мы сплавились по реке. Так, что если немцы и напали на наш след у лесопилки, то максимум дошли до берега реки, и всё. След простыл, пишите до востребования. Ни один преследователь не сможет пять вёрст, внимательно изучать оба берега реки, а там они еще заросшие по самое не хочу. Спокойной ночи!
