– Но вы не понимаете. Мы же не имеем права сами вершить суд над человеком. Это же варварство! Чем же вы тогда будете отличаться от него, например? – Ружена даже раскраснелась от волнения.
Хопкинс, прислушивающийся к их разговору, тоже начал волноваться. Ему не нравился ход мыслей Лаврова, так как ничего хорошего он ему не сулил. Он беспокойно заерзал в кресле, но, когда Никитенко снова ткнул его пистолетом, мулат затих.
К его счастью, Батяня вскоре сам переменил тему разговора.
– Как там наш инвалид? Не помер еще?
Военврач после беглого осмотра выдал следующее:
– Общее физическое истощение, рваная рана на правой руке, а так, в общем-то, вполне здоров. Хотя с рукой надо что-то делать. Там ведь еще и перелом имеется.
Никитенко передал Ружене пистолет со словами: «Присмотри пока за этим уродцем» и принялся рыться в своей сумке. Достав охапку каких-то сушеных листьев, он принялся жевать их. Лавров косо поглядывал на него в зеркало, но ничего не говорил. Тем временем лейтенант выплюнул на рану Железняка нажеванную кашеобразную массу и начал аккуратно ее растирать. Пребывавший до этого без сознания Железняк внезапно очнулся и вскрикнул.
– Тише, тише ты. Сейчас джип перевернешь своим дерганьем. – Никитенко попытался вернуть Железняка в горизонтальное положение.
– Что мне руку так печет? – Железняк взглянул на то место, где была рана. – И что за блевотину ты мне туда положил?
Никитенко не отступал.
– Во-первых, эти листья дезинфицируют рану, а во-вторых, они действуют как обезболивающее, – пояснил он.
– Ни хрена себе – обезболивающее, – пробормотал «инвалид», однако минут через десять он действительно почувствовал, что боль в руке утихла до такой степени, что можно было не обращать на нее повышенного внимания.
Последние полчаса они ехали по открытому пространству. Когда-то леса были и здесь, но хозяйственная деятельность человека превратила это место в голую заболоченную равнину, открытую всем ветрам. Джип продолжал мчаться с прежней скоростью. Батяня хотел как можно быстрее дотянуть до участка дороги, окруженного первобытным лесом – там ехать гораздо спокойнее. По крайней мере, обнаружить их с воздуха в таком месте будет гораздо труднее, а в некоторых местах – практически невозможно.
Ружене все не давал покоя начатый ранее разговор. Все это время она размышляла над сказанным и, в конце концов, решила возобновить дискуссию:
– Неужели вы на самом деле собираетесь его убить?
Батяня скривился, возвращаясь к больной теме.
– Пока что я склоняюсь именно к этому варианту, – он провел рукой по лбу, смахивая выступившие капельки пота. – Сдать местным властям мы все равно его не можем, и на это есть две веские причины. Первая – они все равно его отпустят, так как у организации, стоящей за ним, есть большие связи в верхах и, по-видимому, не только в Бразилии. Ну и к тому же сами мы находимся здесь незаконно. И если попадемся, то скорее всего отправимся в тюрьму вместо него.
– Но как же Международная декларация прав человека? – девушка продолжала настаивать на своем. – Каждый человек имеет право на жизнь.
Батяне эта тема начинала все больше не нравиться. «Она у меня скоро несварение вызовет, вкупе с икотой», – подумал он.
– Послушай, кроме локальных законодательных актов и международных соглашений, есть еще так называемые законы социума. Так вот, гораздо чаще эти законы стоят гораздо ближе к справедливости, чем законы, принятые парламентом какой-либо страны или международные правовые нормы. Пойми – для него все равно не может быть справедливого суда. Все делается по стандартной схеме: его хозяева вкладывают огромные средства в структуры, которые продвигают угодные им законы. Кроме того, они имеют большое влияние на всех уровнях. Имея огромные капиталы, они вполне могут повлиять и на решение международного суда. Да и что ты докажешь? – вопрошал майор Лавров. – Ты видела, что он развозит эти мешки с зараженными злаками по планете? Нет. Мы с лейтенантом тоже этого лично не наблюдали. А может, они их не распространяли, а просто перевозили в другое место для исследований? Все это, дорогая моя правдолюбка, нет так просто, как может показаться.
Ружене нечем было ответить на это, потому она промолчала. Тут в разговор вмешался Никитенко.
– Да вот, кстати, один из примеров: в России был такой случай… В течение долгого времени одно управление милиции занималось самосудом над различными нарушителями закона, которым благодаря деньгам и связям удавалось уходить от ответственности. Например, взяли кого-то, кто занимался наркобизнесом. Прошел суд. Купленный судья выносил оправдательный приговор и отпускал преступника. А на следующий день его находили с простреленной головой в какой-нибудь канаве. В итоге милиционеров, из тех кто был к этому причастен, посадили. А ведь с точки зрения справедливости они были правы.
Крумлова решила, что не стоит дальше продолжать этот разговор, и стала смотреть в окно на проносящиеся мимо пейзажи. Впрочем, пейзажи особым разнообразием не радовали. Повсюду, насколько хватало глаз, простиралась все та же равнина.
