В Париже несколько раз ходил в Лувр (называл: “музеум”). Экскурсия по Винкельману: Венера, Лаокоон, Рафаэль (“надобно сказать: ах!”). Перед Аполлоном Бельведерским: “Это не мрамор – бог!” Божественное искусство, движение в покое. Кудри, линия губ, подбородок – рисовал в пансионе слепок. Казаки и те притихли перед скульптурой.
Здесь на всяком шагу мы видим памятники, воздвигнутые ему в честь и, смеясь, вспоминаем, что герой теперь заключён на маленький остров.
Слишком много событий обрушилось на его бедную голову.
“Я пожирал глазами Англию, – скажет он Северину, – и желал запечатлеть в памяти все предметы, меня окружающие”.
Путешественник, особенно поспешающий, мыслит глазами, это известно.
Когда он возвращается в таверну, пора собирать вещи. Ветер переменился, пакетбот отходит вечером. Яков! – окликает он слугу. Но нет и нет. Русский на секунду забыл, что не взял человека на остров. Придётся собирать вещи самому. Яков – человек-загадка. От Вологды до Петербурга, в Германию, Францию и Париж – на постое и под пулями – чего он только не повидал, и везде остался невозмутимым. Настоящий пошехонец. Единственное, что могло привести в движение его дремлющее чувство, – это вино и женщины. В Германии, когда армия подолгу стояла без дела, до одури опивался шнапсом. Завёл знакомство с горничной в первую парижскую ночь – прямо в гостинице при шведском посольстве, где они ночевали.
Любопытству язык не помеха.
Француженки разглядывали Батюшкова как зверка. Были уверены, что “зверок” не понимает по-французски. “Смотрите, у него кольцо на пальце!” – “Видно, в России тоже носят кольца!” – “А какая длинная лошадь?” – “Настоящий калмык!”
Надо было видеть их лица, когда Батюшков отвечал по-французски.
У одного английского генерала спросили, что больше всего понравилось ему в Париже. “Русские гренадёры”, – ответил он.
Мне более всего понравились ноги, прелестные ноги прелестных женщин в мире.
Говорят, ресторатор
Когда в город входит огромная армия чужестранцев, да ещё после многомесячного похода, да ещё с выданным за два года жалованьем – это приводит в сильное волнение не только рестораторов. Не только
Жрицы призывно высовываются из окон.
Однако то, что заставляет Батюшкова сойти с лошади – это книги.
За Королевским мостом – вывеска.
“Чем я могу помочь господину?”
В “шуме военном” Батюшков не часто вспоминал прошлую жизнь. Собратьев по перу, когда он думает о них, он видит словно через обратную сторону подзорной трубы. Однако книжная лавка возвращает его “на землю”. Да вот уже завтра – 21 апреля. Заседание во втором классе французской Академии. Хозяин лавки даже готов снабдить Батюшкова билетом.
“Для прохода чрез врата учёности в сие важное святилище муз…”
Как когда-то Карамзин – заседание в Академии пропустить он не может.
